За работу в тяжелых условиях золотодобывающая артель под руководством Х. М. Совмена (слева) удостоилась ордена Трудового Красного Знамени.

В последние годы Хазрет Меджидович Совмен непубличен. Он не покупает футбольные клубы. Никто не знает, есть ли у него личная яхта, предметы искусства и свой маленький дворец на Французской Ривьере. Зато очень многие знают тот дворец, который он построил в Красноярске для сирот и детей, оставшихся без родительского попечения. Он не кичится своим богатством. Он измеряет его не денежными знаками и тоннами драгоценного металла, добыче которого он посвятил жизнь. Но добрыми делами, которые ему удалось сделать...

Как катящийся камень

Одно время имя Хазрета Меджидовича Совмена было малоизвестно за пределами его профессиональной сферы — золотодобычи. Сейчас скорее наоборот — не всякий вспомнит о том, что Совмен — автор нескольких изобретений в золотодобывающей промышленности, смелый предприниматель-новатор, политик, в конце концов (пять лет он возглавлял Адыгейскую республику). Его деятельность благотворителя настолько впечатляет, что рядом с ней меркнут все былые регалии и заслуги. «Совмен» буквально переводится с адыгейского языка как «тысяча парней». Что ж, фамилия вполне говорящая — разнообразных событий и дел на долю нашего героя выпало более чем достаточно. Его наград тоже хватило бы многим. Совмен не только почетный гражданин Красноярского края, но и почетный гражданин Красноярска и Енисейска. Он удостоен ордена «За заслуги перед Отечеством» 2-й и 3-й степеней. В 2005 году ему был присужден почетный титул «Президент года». Он кавалер орденов «За честь и доблесть» за служение российскому народу, «Знак Почета» и святого благоверного князя Даниила Московского 1-й степени, кавалер медали «Слава Адыгеи». Он был удостоен высшей награды главной российской премии — «Российский национальный Олимп».

На счету предприятий, где трудился Совмен (слева), — разработка сложнейших месторождений на Чукотке и в Магадане.

Хазрет Совмен родился 1 мая 1937 года в адыгейском селе Афипсип Теучежского района Краснодарского края. Совмены — древний род, живший по берегам Черного моря. В семье кроме Хазрета было семеро детей.

— Я всем обязан своим родителям. Они мне дали все, в первую очередь — жизнь. Они воспитали меня на принципах традиционной адыгейской этики, по которым жили сами. Мы восхищались ими, односельчане ими восхищались. Мы никогда не слышали, чтобы они разговаривали друг с другом громко.

Совмен часто повторяет: «Я всю жизнь прожил с твердой верой в то, что каждый, кто имеет возможность помочь ближнему, обязан это сделать». Эта убежденность, стремление помочь, поделиться с нуждающимися были заложены в Хазрета с самых ранних лет опять же родителями. Не все солдаты, ушедшие на фронт в Великую Отечественную войну из села, где жила семья Совмена, вернулись домой, к своим семьям. Отцу Хазрета повезло. Он вернулся, и до конца жизни чувствовал свою ответственность перед вдовами, которые жили в селе. Первые послевоенные годы были несказанно трудными: восстанавливалось разрушенное за годы войны народное хозяйство, производство переходило на мирные рельсы, продовольствия не хватало. Для многих это время было по-настоящему голодным...

Наш герой вспоминает:

— Отец потихоньку все приготовит, тогда ведь нельзя было показывать, что ты кому-то помогаешь, и ночью вместе с братом шел к вдовам, которые с детьми остались, и помощь оказывал. Зерном делился, керосином делился. У нас был такой раз и навсегда установленный порядок: когда разделывали баранину, обязательно разносили по соседям. Нам самим после этого хватало на один раз, но даже мысли не было отказаться от этого. Мы это все видели. И учились у него заботиться о ближних. Никто нас не заставлял, просто мы чтили отцовские наказы, у нас не было сомнений, что все это правильно. Потом уже, когда я приезжал в родной дом, отец спрашивал меня: «Что ты сделал для родного села? А что для Адыгеи сделал? А что для Кубани сделал?» И я ему докладывал.

В детстве в результате несчастного случая Хазрет на некоторое время потерял зрение. Упорство, с которым он учился читать по свинцовой пластине, во многом сформировало его решительный, бойцовский характер. Когда зрение вернулось, он прочитал немало книг, в том числе произведения Джека Лондона, посвященные старателям, которые работали во времена золотой лихорадки на Аляске. Он зачитывался ими, словно предчувствуя собственную судьбу, в которой было такое, о чем и не подумали бы герои этих рассказов. С детства он мечтал об опасных приключениях, путешествиях в дальние края, о тяжелой, но героической работе. Этим мечтам было суждено сбыться. Совмен жил вдали от дома, от родной солнечной Кубани, на Крайнем Севере, в суровых краях. Он двигался по этой холодной земле твердо и быстро, как катящийся камень. И никогда не сворачивал с выбранного пути. С 1958 по 1961 год служил в рядах Советской армии в Севастополе. Там стал командиром взвода элитной Московской отдельной части. Взвод Совмена регулярно занимал на учениях первое место во всем Киевском военном округе.

— Учения были очень ответственные: кто-то будет летать, кто-то стрелять, кто-то в окопе сидеть, а кто-то — плыть. Я тогда замполиту говорил: «Если вам нужен хороший показатель, я его обеспечу, но тогда вы или мою маму привезите ко мне хоть на день, или меня отпустите к маме — тогда будут вам результаты». Замполит договаривался со мной: «Ну ладно, не свирепствуй, ты же знаешь, все равно тебя отпустят. Если нет, так на курорт тебя отправим». Тогда каждый год я обязательно приезжал к маме на два-три дня.

После демобилизации Хазрет поддался на уговоры товарищей и поехал не домой, а на остров Врангеля в Северном Ледовитом океане.

— Мы только географически знали, по карте, где же этот остров Врангеля находится. Выезжали на зиму глядя, и в итоге добрались туда! До Хабаровска хорошо доехали. Там пришлось подрабатывать. В Магадан прилетели, снова пришлось подрабатывать. В Певек прилетели, тоже пришлось подрабатывать. До мыса Шмидта добрались, опять пришлось подрабатывать. Перелетели пролив Лонга, оказались на острове. Там мы остались, в золотую промышленность попали. На капитал начальный, на деньги, которые у меня оставались, я организовал золотодобычу. Как сейчас модно говорить, рыночные отношения создал. Помню, когда я год проработал механиком на предприятии «Северовостокзолото», уволился, вышел из отдела кадров, где меня уже поджидал человек и пригласил на работу. Говорит, мы вас знаем. Я говорю, что не хочу больше работать, еду домой, к маме, соскучился по ней очень... Ну он меня уговорил задержаться, поработать полгода. Эти «полгода» растянулись на 37 лет.

В 29 лет он стал председателем артели «Восход», еще через три года — руководил артелью «Союз» на Чукотке.

— Я единственный на Чукотке оставался, а на моем предприятии осуществлялась осенне-зимняя промывка. Это самый адский труд человеческий. Адский! Там надо было грунт разогревать, воду кипятить, в палатке это все... И добывали мы металл. Очень тяжело приходилось, когда план не выполняли. Но мы энтузиасты страшные были и старались не то что выполнить, но иногда даже сверхплан обеспечивать, если поступало такое задание. Хотя такой труд и оплачивался в несколько раз выше обычного, так что не могу сказать, что это была эксплуатация.

Без отрыва от производства он окончил Магаданский политехнический техникум. На счету его предприятий разработка сложнейших месторождений на Чукотке и в Магадане. Занимался молодой старатель не только добычей драгоценного металла, но старался помочь людям, которые в тот момент находились рядом.

— В начале семидесятых годов на чукотско-якутской границе я встретился с местным населением и узнал об их проблеме. У них было очень много оленей — десятки тысяч. Но перегнать их через Омолонскую гряду составляло огромные сложности. Это было почти невозможно. И ценнейшее, полезнейшее мясо там выращивали, получалось, напрасно — олени разгуливали, что называется, «в собственном соку». И все это считалось совхозом. Такая ситуация казалась всем нормальной — у власти ничего толкового сделать не получалось. Когда я туда пришел, то организовал для них там забой оленей. Потом я завозил туда зимой грузы. А от них груз вывозил бесплатно. Несколько тысяч оленей забьют, мы поможем: и забой организуем, и вывезем. Потом туда деревянные тротуары решил я с Камчатки забросить... В общем, тогда уже старался для народа все делать, не преследуя никакой корыстной цели. Наоборот, когда видели это, старались меня еще как-нибудь нагрузить. Не знал, куда деваться! Всегда ведь у нас нагружали тех, кто хорошо дело делает.

Старатели, золотоискатели, геологоразведчики вообще особая каста людей. И если среди них человек становится «своим», а уж тем более выбивается в лидеры, это дорогого стоит. Работать порой приходилось в условиях предельно экстремальных. Геологическая разведка в те годы переживала еще свой «романтический», наиболее опасный период. Почувствовав все трудности, что называется, на собственной шкуре, Совмен-руководитель стал уделять особое внимание вопросам охраны труда. Сам он тогда нередко рисковал жизнью, трижды попадал в авиакатастрофы, тонул в тракторе, провалившемся под лед. Однажды вертолет упал в реку Колыму — оборвалась балка. Вертолетчик закричал всем, чтобы готовились к падению.

— А как приготовиться? Хорошо еще, что у нас такой закон был: всегда в кармане леска и крючок. Везде обязательно это должно быть. Если же несколько крючков рыболовецких, а еще и патрон есть, тогда точно не пропадешь. По должности я с первого дня должен был наган при себе иметь. И в нем пять патронов всего. Тогда меня выбросило на другую сторону Колымы — далеко унесло от остальных. Это был август, когда как раз медведь свирепствует. Искали меня десять, двадцать дней — бросили. Все, думали, нет меня в живых. Я кричал, видел, как вертолеты летают, — не заметили. Если мне идти по течению вверх до Сеймчана, пришлось бы более четырехсот километров. Если вниз идти до Арьяка, то километров около двухсот. Я вниз пошел. Арьяк прошел. Ну, ходил, ходил — и вышел наконец. Живой, здоровый, только похудел немножко — из семидесяти килограммов сорок пять осталось.

В 1973 году мы — молодые были — поспорили с Виктором Савиным, моим товарищем, кто быстрее дойдет до участка Корынвейме. Мы договорились, что расходимся возле горы, обходим ее с разных сторон и приходим туда. Мороз тогда стоял вообще страшный — за шестьдесят. А если хорошо прижмет под утро, то и все 68 градусов было! Ну мы пошли. Без компаса, без ничего. Прийти — самое главное. Я отстал от него на сутки. Но оба пришли! Вот такой наша юность была.

На сибирском Клондайке

Хазрет Совмен всегда делал ставку на модернизацию производства, инновационные технологии и современное оборудование.

Ничто не колебало его уверенности в правильности выбранного пути. Хотя многие не верили в то, за что Совмен брался безоглядно.

— Было такое место — восемьсот километров до ближайшего поселка, туда в свое время еще Сталин забраться пытался — геологов загнать и золотодобытчиков. Но три экспедиции пропали полностью. При Хрущеве вернулось в те места некоторое количество людей. Но так и не смогли до цели добраться. И вот обком партии Магаданской области такое задание дает мне. И я высаживаюсь там: 400 человек и 110 тракторных саней, на которых как минимум по пятьдесят тонн груза. Высадились удачно — никто даже палец не повредил! Шли долго, морозы были страшные. Помню, что 14 декабря 1969 года, когда я ушел, было 64 градуса мороза. Конечно, с таким грузом двигаться опасно было: никакая река не выдержит. Перейти было необходимо, старались поддерживать скорость. И прошли — по рекам, по горам. А в Магадане был такой геолог по фамилии Шарафан. Он говорил: «Ты туда не заберешься — на полпути и сам пропадешь, и людей погубишь». Он не верил, что мы добудем там золото, говорит, если добудете, я свой диплом съем. И вот я прилетаю в Магадан на самолете, груженом золотом. Прямо из аэропорта прихожу к Ивану Михайловичу Дягилеву — первому секретарю обкома. И говорю: «Иван Михалыч, зовите Шарафана с дипломом, у меня в аэропорту стоит полный самолет золота». Его вызывают, он приходит — и начинает действительно диплом кушать.

В 1980 году Хазрет Меджидович в североенисейской тайге Красноярского края создает золотодобывающую артель «Полюс». В 1993 году его артельстановится современной компанией — закрытым акционерным обществом «Полюс», которое Совмен возглавлял до 2001 года. Это была компания, которая давала стране 20 % всего добываемого в ее границах золота.

Совмен организовал проведение геологоразведочных работ на нескольких месторождениях Севера — работа велась одновременно на 19 промышленных объектах. Под его руководством компания достигла колоссальных успехов. По добыче золота на одного работающего «Полюс» занимал первое место в мире. В 1992 году Хазрет Меджидович окончил Санкт-Петербургский инженерно-строительный институт, в 1999 году стал кандидатом технических наук как автор крупных изобретений в золотодобывающей промышленности. Объектом, где в полной мере воплотился талант и профессионала, и руководителя Совмена, стало Олимпиадинское месторождение. Когда в 1993 году он заявил, что берется за его разработку, многие недоумевали. Специалисты знали — руды здесь труднообогатимые, с содержанием не более трех граммов на тонну. А чтобы добыть одну тонну руды, необходимо вывезти тридцать семь тонн пустой породы. Нашего героя это не испугало.

— Мы построили два предприятия, аналогов которым в мире просто нет, — рассказывает Хазрет Меджидович. — В 1996 году за восемь месяцев построили золотоизвлекательную фабрику и за один год построили гигант — горно-обогатительный комбинат. Я тогда погорячился, конечно, когда сказал, что за год построим. Но раз уж сказал, обратного ходу не было.

Совмен всегда использовал отечественные технологии и разработки. На вопрос, почему, отвечает кратко — они лучше. И если бульдозеры и машины, вывозящие породу, все-таки пришлось заказывать за границей, то биотехнологии, которые применяются на предприятиях, — наше, российское ноу-хау. Они позволяют извлечь золото, которое ранее казалось недоступным. То, на что у природы уходит миллион лет, в реакторах комбината происходит буквально за неделю. Процесс дешевый и экологически безопасный. Совмен говорит:

— Я помню, как до меня золото добывали. Словно лунный ландшафт там оставался! А где я работал, там растет дерево. Почему я должен уничтожать то, на что не имею права? Я никогда не делал этого. А остальным было важно только выполнить план, который требовали. Дай золото, остальное тебя не касается. Вот и сейчас это исключительно от людей зависит. Конечно, надо сохранить живую природу. Не уничтожать, не в бетон все закатывать, а вдумчиво и бережно действовать.

Покидая отрасль, Совмен оставил о себе добрую память, которой он очень дорожит.

— Проработав долгие годы в производстве, сумев наладить работу высокотехнологичного и рентабельного во всех смыслах предприятия, я заработал не только и не столько деньги, сколько доверительное отношение к своему имени. Это должно быть главным капиталом любого человека. Меня назвали романтиком из-за того, что я хочу видеть вокруг себя людей только порядочных и искренне обеспокоенных судьбой народа, умеющих ставить государственные интересы выше личных и корпоративных, а также не путать свой карман с государственным. Однако романтиком я себя не считаю. Нам всем пора осознать, что другого пути, если мы хотим жить нормально, по-человечески, у нас быть не может. Весь цивилизованный мир живет по прозрачным и четким правилам, среди которых, будь то в бизнесе или в политике, главенствует трепетное отношение к собственной чести и репутации. Нам, россиянам, трудно поверить, что жить и работать честно — намного выгоднее, чем пытаться обмануть государство или деловых партнеров.

Более 35 лет жизни отдал Хазрет Меджидович Совмен Красноярскому краю. Краю, который ему пришлось покинуть 13 января 2002 года, когда он был избран на пост президента Республики Адыгея. Он говорил тогда:

— Полномочия президента мне нужны не как цель, а как средство. Я и до своего президентства вкладывал значительные средства в экономику Адыгеи, но согласился с земляками, которые убедили, что я сам должен встать у руля и повести республику. Поэтому президентские полномочия — это прежде всего ответственность перед многонациональным населением моей родной республики, ради благополучия которого я и работаю здесь.

Совмен оказывает финансовую помощь почти всем вузам Адыгеи и Краснодара. Он построил там три больницы и семь школ.

— Я принял республику с жуткими долгами — семь миллиардов и одиннадцать миллионов кредиторской задолженности. Никто даже не разговаривал тогда с этой республикой, банкротом ее объявили. Все это мной было на место поставлено, с колен поднято. Я не жалею о годах своего президентства. Я считаю, что смог помочь своему народу хоть в какой-то мере. Самое главное, что я знаю, — что теперь там всегда мир будет. Если сейчас там мирно все вопросы решаются, то все будет хорошо.

Благородный металл, благородные дела

Хазрет Совмен (в центре), Петр Пимашков и Александр Усс среди воспитанников Детского дома-лицея имени Х. М. Совмена.

Тем, что сегодня называют благотворительностью, Совмен занимается с 1974 года. Счет его благих дел идет уже на сотни миллионов рублей. Он оказывал помощь людям, пострадавшим от стихийных бедствий. Он строил детские дома, школы, вузы, общежития для студентов, больницы, храмы, мечети. Он помогал в реставрации музеев и культурно-исторических центров, выделил средства Красноярской академии цветных металлов, Красноярскому аграрному университету, Красноярскому педагогическому университету, Майкопскому университету, горным институтам Москвы и Санкт-Петербурга. В поселке Тея при его непосредственном участии построены детский сад-ясли и хлебозавод. В краевом центре — завод санитарно-технических изделий. В поселке Раздолинск Мотыгинского района — профтехучилище на 480 мест. В Северо-Енисейском — школа № 1 на 990 мест.

В Фонд освоения Нижнего Приангарья Совменом было перечислено 2,7 млрд рублей. К 300-летию Санкт-Петербурга он подарил городу 140 килограммов золота. На реставрацию храма Христа Спасителя в Москве он выделил 350 килограммов благородного металла.

Он, мусульманин, носящий имя одного из исламских пророков, строит не только мечети, но и православные храмы. Причем по своей личной инициативе. Он убежден в том, что вера (неважно какая — христианство или же ислам, который он исповедует) необходима каждому, так как делает человека лучше, чище.

— Человек, по-настоящему верующий, — это всегда человек глубоко нравственный и воспитанный. Когда таких людей на Земле станет больше, прекратятся все войны, все станут относиться друг к другу с любовью и уважением. Именно так, как это предписано и Кораном, и Библией. Ведь нравственные установки у обеих религий одинаковы: не убивай, не кради, чти отца и мать.

Кстати, когда Совмена спрашивают, задумывается ли он о том, что его благие дела зачтутся ему на том свете, он отвечает, что, как всякий верующий человек, он не может об этом не думать.

— Буду помогать людям столько времени, сколько Аллах позволит, — говорит он. — Человек богат не тем, что он положил к себе в карман, а тем, как он помог людям. В нашей богатой стране люди будут жить хорошо, богатство нужно направить в нужное русло. Нужно создавать рабочие места, чтобы люди зарабатывали.

Однако, пожалуй, главным произведением благотворительного творчества Хазрета Меджидовича стал детский дом его имени, который он подарил детям, оставшимся без попечения родителей, и детям-сиротам. «Розовый дворец», как его прозвали горожане, украсил облик Красноярска и стал подлинным храмом детства, который построен и содержится на личные средства Совмена. Идея этого в высшей степени благородного проекта появилась в то время, когда проблема детской беспризорности в России встала столь остро, что об этом заговорили на уровне президента. Приютов для детей в Красноярском крае не хватало. Эту проблему обсуждали на заседании краевого совета безопасности, членом которого в ту пору был Совмен.

— Я тогда прямо и сказал: если дадите место, я построю столько детских домов, сколько смогу. Александру Лебедю, бывшему в то время на посту губернатора, понравилось мое предложение, глава Красноярска Петр Пимашков тоже там присутствовал, воодушевился и выделил нам под строительство вот это очень хорошее место на Стрелке, уникальное, сказочное. Когда я его увидел, я понял, что нужно сделать все, чтобы дети оказались в сказке.

Сейчас воспитанники детского дома и сами пишут сказки. О животных, о детях, о своем лицее. Дети рисуют свой дом и просто боготворят Совмена. Многие мальчишки, когда их спрашивают, кем они хотят стать в будущем, отвечают: «Как кем? Совменом!» Идея детского дома проста: создать большую дружную, единую семью. Часто дети, оставшиеся без родительской опеки, оказываются разлучены со своими братьями и сестрами, живя в разных детских домах. В лицее Совмена не так — много братьев и сестер живут вместе и составляют часть большой и единой семьи, для которой и строился «Розовый дворец». Во время торжественного открытия детского дома 1 июня 2003 года Хазрет Совмен произнес речь, где, в частности, говорилось:

— У нас много богатых людей, которые вкладывают деньги неизвестно куда, увозят их в офшоры. Я хочу показать нашим предпринимателям пример — построить большой уютный дом. Надеюсь, найдутся те, кто поддержит мою идею.

Хочется верить — действительно найдутся.

Чанчикова, Ю. Т. Жизнь как история: почетные граждане Красноярского края / Ю. Т. Чанчикова, Л. И. Зольников. — Красноярск

За работу в тяжелых условиях золотодобывающая артель под руководством Х. М. Совмена (слева) удостоилась ордена Трудового Красного Знамени.

В последние годы Хазрет Меджидович Совмен непубличен. Он не покупает футбольные клубы. Никто не знает, есть ли у него личная яхта, предметы искусства и свой маленький дворец на Французской Ривьере. Зато очень многие знают тот дворец, который он построил в Красноярске для сирот и детей, оставшихся без родительского попечения. Он не кичится своим богатством. Он измеряет его не денежными знаками и тоннами драгоценного металла, добыче которого он посвятил жизнь. Но добрыми делами, которые ему удалось сделать...

Как катящийся камень

Одно время имя Хазрета Меджидовича Совмена было малоизвестно за пределами его профессиональной сферы — золотодобычи. Сейчас скорее наоборот — не всякий вспомнит о том, что Совмен — автор нескольких изобретений в золотодобывающей промышленности, смелый предприниматель-новатор, политик, в конце концов (пять лет он возглавлял Адыгейскую республику). Его деятельность благотворителя настолько впечатляет, что рядом с ней меркнут все былые регалии и заслуги. «Совмен» буквально переводится с адыгейского языка как «тысяча парней». Что ж, фамилия вполне говорящая — разнообразных событий и дел на долю нашего героя выпало более чем достаточно. Его наград тоже хватило бы многим. Совмен не только почетный гражданин Красноярского края, но и почетный гражданин Красноярска и Енисейска. Он удостоен ордена «За заслуги перед Отечеством» 2-й и 3-й степеней. В 2005 году ему был присужден почетный титул «Президент года». Он кавалер орденов «За честь и доблесть» за служение российскому народу, «Знак Почета» и святого благоверного князя Даниила Московского 1-й степени, кавалер медали «Слава Адыгеи». Он был удостоен высшей награды главной российской премии — «Российский национальный Олимп».

На счету предприятий, где трудился Совмен (слева), — разработка сложнейших месторождений на Чукотке и в Магадане.

Хазрет Совмен родился 1 мая 1937 года в адыгейском селе Афипсип Теучежского района Краснодарского края. Совмены — древний род, живший по берегам Черного моря. В семье кроме Хазрета было семеро детей.

— Я всем обязан своим родителям. Они мне дали все, в первую очередь — жизнь. Они воспитали меня на принципах традиционной адыгейской этики, по которым жили сами. Мы восхищались ими, односельчане ими восхищались. Мы никогда не слышали, чтобы они разговаривали друг с другом громко.

Совмен часто повторяет: «Я всю жизнь прожил с твердой верой в то, что каждый, кто имеет возможность помочь ближнему, обязан это сделать». Эта убежденность, стремление помочь, поделиться с нуждающимися были заложены в Хазрета с самых ранних лет опять же родителями. Не все солдаты, ушедшие на фронт в Великую Отечественную войну из села, где жила семья Совмена, вернулись домой, к своим семьям. Отцу Хазрета повезло. Он вернулся, и до конца жизни чувствовал свою ответственность перед вдовами, которые жили в селе. Первые послевоенные годы были несказанно трудными: восстанавливалось разрушенное за годы войны народное хозяйство, производство переходило на мирные рельсы, продовольствия не хватало. Для многих это время было по-настоящему голодным...

Наш герой вспоминает:

— Отец потихоньку все приготовит, тогда ведь нельзя было показывать, что ты кому-то помогаешь, и ночью вместе с братом шел к вдовам, которые с детьми остались, и помощь оказывал. Зерном делился, керосином делился. У нас был такой раз и навсегда установленный порядок: когда разделывали баранину, обязательно разносили по соседям. Нам самим после этого хватало на один раз, но даже мысли не было отказаться от этого. Мы это все видели. И учились у него заботиться о ближних. Никто нас не заставлял, просто мы чтили отцовские наказы, у нас не было сомнений, что все это правильно. Потом уже, когда я приезжал в родной дом, отец спрашивал меня: «Что ты сделал для родного села? А что для Адыгеи сделал? А что для Кубани сделал?» И я ему докладывал.

В детстве в результате несчастного случая Хазрет на некоторое время потерял зрение. Упорство, с которым он учился читать по свинцовой пластине, во многом сформировало его решительный, бойцовский характер. Когда зрение вернулось, он прочитал немало книг, в том числе произведения Джека Лондона, посвященные старателям, которые работали во времена золотой лихорадки на Аляске. Он зачитывался ими, словно предчувствуя собственную судьбу, в которой было такое, о чем и не подумали бы герои этих рассказов. С детства он мечтал об опасных приключениях, путешествиях в дальние края, о тяжелой, но героической работе. Этим мечтам было суждено сбыться. Совмен жил вдали от дома, от родной солнечной Кубани, на Крайнем Севере, в суровых краях. Он двигался по этой холодной земле твердо и быстро, как катящийся камень. И никогда не сворачивал с выбранного пути. С 1958 по 1961 год служил в рядах Советской армии в Севастополе. Там стал командиром взвода элитной Московской отдельной части. Взвод Совмена регулярно занимал на учениях первое место во всем Киевском военном округе.

— Учения были очень ответственные: кто-то будет летать, кто-то стрелять, кто-то в окопе сидеть, а кто-то — плыть. Я тогда замполиту говорил: «Если вам нужен хороший показатель, я его обеспечу, но тогда вы или мою маму привезите ко мне хоть на день, или меня отпустите к маме — тогда будут вам результаты». Замполит договаривался со мной: «Ну ладно, не свирепствуй, ты же знаешь, все равно тебя отпустят. Если нет, так на курорт тебя отправим». Тогда каждый год я обязательно приезжал к маме на два-три дня.

После демобилизации Хазрет поддался на уговоры товарищей и поехал не домой, а на остров Врангеля в Северном Ледовитом океане.

— Мы только географически знали, по карте, где же этот остров Врангеля находится. Выезжали на зиму глядя, и в итоге добрались туда! До Хабаровска хорошо доехали. Там пришлось подрабатывать. В Магадан прилетели, снова пришлось подрабатывать. В Певек прилетели, тоже пришлось подрабатывать. До мыса Шмидта добрались, опять пришлось подрабатывать. Перелетели пролив Лонга, оказались на острове. Там мы остались, в золотую промышленность попали. На капитал начальный, на деньги, которые у меня оставались, я организовал золотодобычу. Как сейчас модно говорить, рыночные отношения создал. Помню, когда я год проработал механиком на предприятии «Северовостокзолото», уволился, вышел из отдела кадров, где меня уже поджидал человек и пригласил на работу. Говорит, мы вас знаем. Я говорю, что не хочу больше работать, еду домой, к маме, соскучился по ней очень... Ну он меня уговорил задержаться, поработать полгода. Эти «полгода» растянулись на 37 лет.

В 29 лет он стал председателем артели «Восход», еще через три года — руководил артелью «Союз» на Чукотке.

— Я единственный на Чукотке оставался, а на моем предприятии осуществлялась осенне-зимняя промывка. Это самый адский труд человеческий. Адский! Там надо было грунт разогревать, воду кипятить, в палатке это все... И добывали мы металл. Очень тяжело приходилось, когда план не выполняли. Но мы энтузиасты страшные были и старались не то что выполнить, но иногда даже сверхплан обеспечивать, если поступало такое задание. Хотя такой труд и оплачивался в несколько раз выше обычного, так что не могу сказать, что это была эксплуатация.

Без отрыва от производства он окончил Магаданский политехнический техникум. На счету его предприятий разработка сложнейших месторождений на Чукотке и в Магадане. Занимался молодой старатель не только добычей драгоценного металла, но старался помочь людям, которые в тот момент находились рядом.

— В начале семидесятых годов на чукотско-якутской границе я встретился с местным населением и узнал об их проблеме. У них было очень много оленей — десятки тысяч. Но перегнать их через Омолонскую гряду составляло огромные сложности. Это было почти невозможно. И ценнейшее, полезнейшее мясо там выращивали, получалось, напрасно — олени разгуливали, что называется, «в собственном соку». И все это считалось совхозом. Такая ситуация казалась всем нормальной — у власти ничего толкового сделать не получалось. Когда я туда пришел, то организовал для них там забой оленей. Потом я завозил туда зимой грузы. А от них груз вывозил бесплатно. Несколько тысяч оленей забьют, мы поможем: и забой организуем, и вывезем. Потом туда деревянные тротуары решил я с Камчатки забросить... В общем, тогда уже старался для народа все делать, не преследуя никакой корыстной цели. Наоборот, когда видели это, старались меня еще как-нибудь нагрузить. Не знал, куда деваться! Всегда ведь у нас нагружали тех, кто хорошо дело делает.

Старатели, золотоискатели, геологоразведчики вообще особая каста людей. И если среди них человек становится «своим», а уж тем более выбивается в лидеры, это дорогого стоит. Работать порой приходилось в условиях предельно экстремальных. Геологическая разведка в те годы переживала еще свой «романтический», наиболее опасный период. Почувствовав все трудности, что называется, на собственной шкуре, Совмен-руководитель стал уделять особое внимание вопросам охраны труда. Сам он тогда нередко рисковал жизнью, трижды попадал в авиакатастрофы, тонул в тракторе, провалившемся под лед. Однажды вертолет упал в реку Колыму — оборвалась балка. Вертолетчик закричал всем, чтобы готовились к падению.

— А как приготовиться? Хорошо еще, что у нас такой закон был: всегда в кармане леска и крючок. Везде обязательно это должно быть. Если же несколько крючков рыболовецких, а еще и патрон есть, тогда точно не пропадешь. По должности я с первого дня должен был наган при себе иметь. И в нем пять патронов всего. Тогда меня выбросило на другую сторону Колымы — далеко унесло от остальных. Это был август, когда как раз медведь свирепствует. Искали меня десять, двадцать дней — бросили. Все, думали, нет меня в живых. Я кричал, видел, как вертолеты летают, — не заметили. Если мне идти по течению вверх до Сеймчана, пришлось бы более четырехсот километров. Если вниз идти до Арьяка, то километров около двухсот. Я вниз пошел. Арьяк прошел. Ну, ходил, ходил — и вышел наконец. Живой, здоровый, только похудел немножко — из семидесяти килограммов сорок пять осталось.

В 1973 году мы — молодые были — поспорили с Виктором Савиным, моим товарищем, кто быстрее дойдет до участка Корынвейме. Мы договорились, что расходимся возле горы, обходим ее с разных сторон и приходим туда. Мороз тогда стоял вообще страшный — за шестьдесят. А если хорошо прижмет под утро, то и все 68 градусов было! Ну мы пошли. Без компаса, без ничего. Прийти — самое главное. Я отстал от него на сутки. Но оба пришли! Вот такой наша юность была.

На сибирском Клондайке

Хазрет Совмен всегда делал ставку на модернизацию производства, инновационные технологии и современное оборудование.

Ничто не колебало его уверенности в правильности выбранного пути. Хотя многие не верили в то, за что Совмен брался безоглядно.

— Было такое место — восемьсот километров до ближайшего поселка, туда в свое время еще Сталин забраться пытался — геологов загнать и золотодобытчиков. Но три экспедиции пропали полностью. При Хрущеве вернулось в те места некоторое количество людей. Но так и не смогли до цели добраться. И вот обком партии Магаданской области такое задание дает мне. И я высаживаюсь там: 400 человек и 110 тракторных саней, на которых как минимум по пятьдесят тонн груза. Высадились удачно — никто даже палец не повредил! Шли долго, морозы были страшные. Помню, что 14 декабря 1969 года, когда я ушел, было 64 градуса мороза. Конечно, с таким грузом двигаться опасно было: никакая река не выдержит. Перейти было необходимо, старались поддерживать скорость. И прошли — по рекам, по горам. А в Магадане был такой геолог по фамилии Шарафан. Он говорил: «Ты туда не заберешься — на полпути и сам пропадешь, и людей погубишь». Он не верил, что мы добудем там золото, говорит, если добудете, я свой диплом съем. И вот я прилетаю в Магадан на самолете, груженом золотом. Прямо из аэропорта прихожу к Ивану Михайловичу Дягилеву — первому секретарю обкома. И говорю: «Иван Михалыч, зовите Шарафана с дипломом, у меня в аэропорту стоит полный самолет золота». Его вызывают, он приходит — и начинает действительно диплом кушать.

В 1980 году Хазрет Меджидович в североенисейской тайге Красноярского края создает золотодобывающую артель «Полюс». В 1993 году его артельстановится современной компанией — закрытым акционерным обществом «Полюс», которое Совмен возглавлял до 2001 года. Это была компания, которая давала стране 20 % всего добываемого в ее границах золота.

Совмен организовал проведение геологоразведочных работ на нескольких месторождениях Севера — работа велась одновременно на 19 промышленных объектах. Под его руководством компания достигла колоссальных успехов. По добыче золота на одного работающего «Полюс» занимал первое место в мире. В 1992 году Хазрет Меджидович окончил Санкт-Петербургский инженерно-строительный институт, в 1999 году стал кандидатом технических наук как автор крупных изобретений в золотодобывающей промышленности. Объектом, где в полной мере воплотился талант и профессионала, и руководителя Совмена, стало Олимпиадинское месторождение. Когда в 1993 году он заявил, что берется за его разработку, многие недоумевали. Специалисты знали — руды здесь труднообогатимые, с содержанием не более трех граммов на тонну. А чтобы добыть одну тонну руды, необходимо вывезти тридцать семь тонн пустой породы. Нашего героя это не испугало.

— Мы построили два предприятия, аналогов которым в мире просто нет, — рассказывает Хазрет Меджидович. — В 1996 году за восемь месяцев построили золотоизвлекательную фабрику и за один год построили гигант — горно-обогатительный комбинат. Я тогда погорячился, конечно, когда сказал, что за год построим. Но раз уж сказал, обратного ходу не было.

Совмен всегда использовал отечественные технологии и разработки. На вопрос, почему, отвечает кратко — они лучше. И если бульдозеры и машины, вывозящие породу, все-таки пришлось заказывать за границей, то биотехнологии, которые применяются на предприятиях, — наше, российское ноу-хау. Они позволяют извлечь золото, которое ранее казалось недоступным. То, на что у природы уходит миллион лет, в реакторах комбината происходит буквально за неделю. Процесс дешевый и экологически безопасный. Совмен говорит:

— Я помню, как до меня золото добывали. Словно лунный ландшафт там оставался! А где я работал, там растет дерево. Почему я должен уничтожать то, на что не имею права? Я никогда не делал этого. А остальным было важно только выполнить план, который требовали. Дай золото, остальное тебя не касается. Вот и сейчас это исключительно от людей зависит. Конечно, надо сохранить живую природу. Не уничтожать, не в бетон все закатывать, а вдумчиво и бережно действовать.

Покидая отрасль, Совмен оставил о себе добрую память, которой он очень дорожит.

— Проработав долгие годы в производстве, сумев наладить работу высокотехнологичного и рентабельного во всех смыслах предприятия, я заработал не только и не столько деньги, сколько доверительное отношение к своему имени. Это должно быть главным капиталом любого человека. Меня назвали романтиком из-за того, что я хочу видеть вокруг себя людей только порядочных и искренне обеспокоенных судьбой народа, умеющих ставить государственные интересы выше личных и корпоративных, а также не путать свой карман с государственным. Однако романтиком я себя не считаю. Нам всем пора осознать, что другого пути, если мы хотим жить нормально, по-человечески, у нас быть не может. Весь цивилизованный мир живет по прозрачным и четким правилам, среди которых, будь то в бизнесе или в политике, главенствует трепетное отношение к собственной чести и репутации. Нам, россиянам, трудно поверить, что жить и работать честно — намного выгоднее, чем пытаться обмануть государство или деловых партнеров.

Более 35 лет жизни отдал Хазрет Меджидович Совмен Красноярскому краю. Краю, который ему пришлось покинуть 13 января 2002 года, когда он был избран на пост президента Республики Адыгея. Он говорил тогда:

— Полномочия президента мне нужны не как цель, а как средство. Я и до своего президентства вкладывал значительные средства в экономику Адыгеи, но согласился с земляками, которые убедили, что я сам должен встать у руля и повести республику. Поэтому президентские полномочия — это прежде всего ответственность перед многонациональным населением моей родной республики, ради благополучия которого я и работаю здесь.

Совмен оказывает финансовую помощь почти всем вузам Адыгеи и Краснодара. Он построил там три больницы и семь школ.

— Я принял республику с жуткими долгами — семь миллиардов и одиннадцать миллионов кредиторской задолженности. Никто даже не разговаривал тогда с этой республикой, банкротом ее объявили. Все это мной было на место поставлено, с колен поднято. Я не жалею о годах своего президентства. Я считаю, что смог помочь своему народу хоть в какой-то мере. Самое главное, что я знаю, — что теперь там всегда мир будет. Если сейчас там мирно все вопросы решаются, то все будет хорошо.

Благородный металл, благородные дела

Хазрет Совмен (в центре), Петр Пимашков и Александр Усс среди воспитанников Детского дома-лицея имени Х. М. Совмена.

Тем, что сегодня называют благотворительностью, Совмен занимается с 1974 года. Счет его благих дел идет уже на сотни миллионов рублей. Он оказывал помощь людям, пострадавшим от стихийных бедствий. Он строил детские дома, школы, вузы, общежития для студентов, больницы, храмы, мечети. Он помогал в реставрации музеев и культурно-исторических центров, выделил средства Красноярской академии цветных металлов, Красноярскому аграрному университету, Красноярскому педагогическому университету, Майкопскому университету, горным институтам Москвы и Санкт-Петербурга. В поселке Тея при его непосредственном участии построены детский сад-ясли и хлебозавод. В краевом центре — завод санитарно-технических изделий. В поселке Раздолинск Мотыгинского района — профтехучилище на 480 мест. В Северо-Енисейском — школа № 1 на 990 мест.

В Фонд освоения Нижнего Приангарья Совменом было перечислено 2,7 млрд рублей. К 300-летию Санкт-Петербурга он подарил городу 140 килограммов золота. На реставрацию храма Христа Спасителя в Москве он выделил 350 килограммов благородного металла.

Он, мусульманин, носящий имя одного из исламских пророков, строит не только мечети, но и православные храмы. Причем по своей личной инициативе. Он убежден в том, что вера (неважно какая — христианство или же ислам, который он исповедует) необходима каждому, так как делает человека лучше, чище.

— Человек, по-настоящему верующий, — это всегда человек глубоко нравственный и воспитанный. Когда таких людей на Земле станет больше, прекратятся все войны, все станут относиться друг к другу с любовью и уважением. Именно так, как это предписано и Кораном, и Библией. Ведь нравственные установки у обеих религий одинаковы: не убивай, не кради, чти отца и мать.

Кстати, когда Совмена спрашивают, задумывается ли он о том, что его благие дела зачтутся ему на том свете, он отвечает, что, как всякий верующий человек, он не может об этом не думать.

— Буду помогать людям столько времени, сколько Аллах позволит, — говорит он. — Человек богат не тем, что он положил к себе в карман, а тем, как он помог людям. В нашей богатой стране люди будут жить хорошо, богатство нужно направить в нужное русло. Нужно создавать рабочие места, чтобы люди зарабатывали.

Однако, пожалуй, главным произведением благотворительного творчества Хазрета Меджидовича стал детский дом его имени, который он подарил детям, оставшимся без попечения родителей, и детям-сиротам. «Розовый дворец», как его прозвали горожане, украсил облик Красноярска и стал подлинным храмом детства, который построен и содержится на личные средства Совмена. Идея этого в высшей степени благородного проекта появилась в то время, когда проблема детской беспризорности в России встала столь остро, что об этом заговорили на уровне президента. Приютов для детей в Красноярском крае не хватало. Эту проблему обсуждали на заседании краевого совета безопасности, членом которого в ту пору был Совмен.

— Я тогда прямо и сказал: если дадите место, я построю столько детских домов, сколько смогу. Александру Лебедю, бывшему в то время на посту губернатора, понравилось мое предложение, глава Красноярска Петр Пимашков тоже там присутствовал, воодушевился и выделил нам под строительство вот это очень хорошее место на Стрелке, уникальное, сказочное. Когда я его увидел, я понял, что нужно сделать все, чтобы дети оказались в сказке.

Сейчас воспитанники детского дома и сами пишут сказки. О животных, о детях, о своем лицее. Дети рисуют свой дом и просто боготворят Совмена. Многие мальчишки, когда их спрашивают, кем они хотят стать в будущем, отвечают: «Как кем? Совменом!» Идея детского дома проста: создать большую дружную, единую семью. Часто дети, оставшиеся без родительской опеки, оказываются разлучены со своими братьями и сестрами, живя в разных детских домах. В лицее Совмена не так — много братьев и сестер живут вместе и составляют часть большой и единой семьи, для которой и строился «Розовый дворец». Во время торжественного открытия детского дома 1 июня 2003 года Хазрет Совмен произнес речь, где, в частности, говорилось:

— У нас много богатых людей, которые вкладывают деньги неизвестно куда, увозят их в офшоры. Я хочу показать нашим предпринимателям пример — построить большой уютный дом. Надеюсь, найдутся те, кто поддержит мою идею.

Хочется верить — действительно найдутся.

Чанчикова, Ю. Т. Жизнь как история: почетные граждане Красноярского края / Ю. Т. Чанчикова, Л. И. Зольников. — Красноярск

1 мая экс-президент Адыгеи, основатель крупнейшей в России золотодобывающей компании «Полюс», меценат Хазрет Совмен отметит 85-летний юбилей. Статья народного писателя Республики Адыгея, Героя Труда России Исхака Машбаша, в которой он рассказывает о деловых и человеческих качествах Хазрета Меджидовича, его помощи Адыгее и ее жителям.

Жизнь не стоит на месте. Все меняется — события, люди, обстоятельства. Экс-президент Республики Адыгея Хазрет Меджидович Совмен прожил нелегкую жизнь, многого добился своим упорным многолетним трудом. Деловой, порой жесткий, а порой мягкий и ранимый, он прямо высказывает человеку свое мнение о нем. У него, честного, принципиального, слово не расходится с делом, он недолюбливает чиновников, пришедших к власти с помощью коррупции и жульничества. Честь и совесть отнюдь не пустые слова для него.

Оставаться порядочным в политике, наверное, непросто, но, думаю, никто не упрекнет Совмена в проступках против совести. А самое, пожалуй, главное — это доброта и искреннее стремление оказать людям помощь и поддержку. Богом посланный человек, он живо откликается на беды людей, оказывая при этом действенную помощь. Меня тоже не раз коснулся свет его милосердия, и я хочу поведать об этом и показать штрихи к портрету Хазрета Совмена.

Фото: krasrab.ru

С Хазретом Меджидовичем мы познакомились в Краснодарском аэропорту летом 1997 года. Оказалось, что он знал обо мне больше, чем я о нем. Мы ждали самолет больше часа. За это время успели поговорить о моих книгах, о его работе и обменяться новостями. Я был приятно удивлен тем, что Хазрет Совмен знает не только золотопромышленное дело, но еще и литературу — и свою, национальную, и мировую.

Спустя месяц после нашего знакомства из Красноярска мне позвонила женщина. Она сказала, что Хазрет Совмен хочет помочь мне в издании книги. Я ответил ей, что у меня с ним не было такой договоренности. На что она сказала: «Хазрет Меджидович не одному вам помогает, поэтому скажите, куда нужно перечислить деньги».

После нашего случайного знакомства с Хазретом Совменом прошло более четверти века. Но он до сих пор помогает мне. Как-то я сказал ему: «Вы столько помогали мне, Хазрет, — достаточно, спасибо!» Его ответ удивил меня: «Я делаю это не только лично для вас, но и для всего нашего народа. Я помогаю вам, а вы посвящаете ему свое творчество. И в Коране, и в Библии написано: люди должны помогать друг другу».

Как это бывало иногда, Хазрет Меджидович сказал мне:

— Как дела, Мешбаш? (Так он произносит мою фамилию.) Хорошо, говорите? Тогда о деле. К нам приехал полпред президента России в Южном федеральном округе Яковлев. На встречу с ним приглашены и вы, подходите к одиннадцати часам.

В небольшом зале, где обычно президент проводит совещания, собралось человек пятнадцать. Кроме премьер-министра Хуаде, министров, были приглашены мэр города Пивоваров, ректоры наших университетов Хунагов и Тхакушинов, композитор Нехай, казачий атаман Тарасов.

После краткого представления и приветствия Хазрета Совмена слово было предоставлено Владимиру Яковлеву. Его выступление было резким, он никому не позволял ответить, всех перебивал… «Что он за человек?» — подумал я. Заглянув в лист бумаги, он сказал:

— Мне хотелось бы послушать известного писателя Машбаша. Что скажет он?

Изначально мне не понравилось, как Яковлев ведет себя, как разговаривает — разнос, распекательство и не­умение выслушать собеседника. Я выдержал паузу и сказал:

— Ваше выступление, Владимир Анатольевич, напомнило мне известные строки Пушкина: «Смирись, Кавказ, идет Ермолов!» Конечно, Пушкин велик, но и ему сказать подобное о многонациональном Кавказе вряд ли было разумно. Критик Белинский и поэт Вяземский сделали Пушкину замечание, а после он написал прекрасные стихи и поэмы о черкесах. Например, поэма «Кавказский пленник»…

— В их числе и «Южные поэмы», — добавил Совмен.

— Да, Хазрет Меджидович, и «Южные поэмы», — поддержал я Совмена. — В своем романе «Хан-Гирей» я описываю встречу Хан-Гирея и Пушкина.

— Я слышал об этом романе, но не читал, — более мягким тоном сказал Яковлев.

— Я передам его вам, Владимир Анатольевич. — И, опять выдержав паузу, продолжил: — От имени многонационального народа Республики Адыгея я говорю вам: добро пожаловать!

После нашего случайного знакомства с Хазретом Совменом прошло более четверти века. Но он до сих пор помогает мне. Как-то я сказал ему: «Вы столько помогали мне, Хазрет, — достаточно, спасибо!» Его ответ удивил меня: «Я делаю это не только лично для вас, но и для всего нашего народа. Я помогаю вам, а вы посвящаете ему свое творчество. И в Коране, и в Библии написано: люди должны помогать друг другу».

…Познакомлю читателей с еще одним событием, имеющим для меня и нашей республики важное общественно-политическое значение, где проявились природное чутье и дальновидность Хазрета Совмена. Оно связано с прохождением моей кандидатуры в создающуюся впервые в стране Общественную палату Российской Федерации и избранием меня на должность заместителя председателя Комиссии по межнациональным отношениям, толерантности и свободе совести.

Мне позвонили из приемной президента:

— Вас ждет Хазрет Меджидович.

Совмен встретил меня радушно:

— Чувствуется, что вы хорошо пообедали. А я, можно сказать, не обедаю. Но душистый чай с яблочными пирогами мы с вами попьем! — И проводил меня в небольшую комнату рядом с кабинетом. Стол уже был накрыт.

— Поскольку я моложе вас, то по обычаю адыгов поухаживаю за вами. — И налил чай в чашки.

— Спасибо, Хазрет Меджидович. Мне приятно, что вы не забываете обычаи предков.

— Конечно, если мы забудем о наших обычаях, все наши усилия окажутся напрасными.

В числе двадцати человек, которые должны были принять участие в выборе членов Общественной палаты Российской Федерации от ЮФО, был и я.

Я вошел в число шести кандидатур, отобранных в палату по квоте ЮФО. Хазрет Совмен первым сообщил мне эту новость:

— Поздравляю вас, Мешбаш. Вы — член первой Общественной палаты Российской Федерации. Я не любитель спиртного, но с вас причитается бутылка хорошего коньяка. И еще добрая новость: на первом организационном заседании в Москве будут рекомендовать вашу кандидатуру в заместители председателя Комиссии Общественной палаты РФ по национальным отношениям, толерантности и свободе совести.

В Москве, в Кремле, при регистрации членов Общественной палаты определили мое место — четвертое по правую сторону от президента В.В.Путина. Было утверждено семнадцать комиссий, и я был выбран заместителем председателя комиссии, о которой говорил Совмен.

По приезде из Москвы, помня о коньяке и не желая оставаться в долгу, я, отправляясь на прием к президенту, взял с собой кейс, подаренный мне Фиделем Кастро во время поездки в 1990 году на Кубу в составе парламентской делегации, вложил в него по бутылке кубинского рома и дагестанского коньяка. Оставив все это в приемной, вошел в кабинет Совмена.

— Кого я вижу! — приветливо встретил он меня. — Еще раз поздравляю, все прошло хорошо, как мы и предполагали. Так держать! Делайте все, чтобы прославить нашу республику. Но за вами должок…

— Благодарю, Хазрет Меджидович, за вашу поддержку. В Общественной палате все прошло как нельзя лучше, — сказал я и добавил: — А то, что с меня причитается, я принес.

— И где же? И карманы не оттопырены, и руки пустые…

— Так у меня все экспроприировали ваши охранники, — в тон ему ответил я.

— Вот как? Молодцы! Они хорошо выполняют свои обязанности, — похвалил охрану Совмен и распорядился: — Принесите то, что вы конфисковали у Мешбаша.

Увидев кейс, удивился:

— Вы ничего другого не нашли, чтобы положить туда бутылку коньяка?..

— Кроме коньяка, здесь еще кое-что… — Я не спеша открыл два замка кейса. — Это дагестанский коньяк от Расула Гамзатова. А это кубинский ром от Фиделя Кастро. От их имени дарю это вам.

— Какой вы щедрый человек, Мешбаш! Вы отдаете мне то, что вам дорого самому, спасибо.

…Еще одно воспоминание. О подарке, который от имени Республики Адыгея был вручен Расулу Гамзатову в честь его 80-летия.

Хазрет Совмен пригласил меня и председателя Государственного Совета — Хасэ Мухарбия Тхаркахова и без всяких предисловий пожурил нас:

— Как же вы, такие достойные мужи, от имени республики повезете в Дагестан анэ-столик и три скамеечки? И это в подарок моему любимому поэту Расулу Гамзатову!..

— Чем располагаем, Хазрет Меджидович. — Тхаркахов бросил на меня хитрый взгляд.

— Да, да, вы оба такие нищие… — то ли в шутку, то ли всерьез заметил президент и, улыбнувшись, добавил: — То, что имеет Мешбаш, нам, Тхаркахов, на двоих хватит.

— Это правда, Хазрет Меджидович, я отнюдь не бедняк. — Совмен не раз шутил со мной подобным образом, поэтому я охотно поддержал его шутку: — Моих сбережений на всех хватит с лихвой.

— Слышите, Тхаркахов? Мешбаш не скрывает, как он богат. Но в народе говорят, что бедняк всегда щедрее, нежели богатый. Ладно, сделаем, конечно, приличный подарок Гамзатову.

Пригласив в кабинет своего помощника, он распорядился:

— Позвоните в магазин «Алмаз» и попросите принести несколько образцов самых дорогих золотых часов, чтобы мы могли выбрать.

Пока говорили о стихах Гамзатова, а Совмен, любивший его творчество, прочитал наизусть пару его стихотворений, подвезли часы стоимостью от 50 до 250 тысяч рублей. Президент предложил выбрать понравившиеся. Нам с Мухарбием приглянулись самые дорогие, но смущала цена.

— Мне они тоже нравятся, — перехватив наши взгляды, произнес Совмен, — и браслет у них красивый. Пусть сделают гравировку на обратной стороне корпуса от имени всего многонационального народа Республики Адыгея. Передайте от моего имени самые искренние поздравления Расулу Гамзатову с его 80-летием и пожелания доброго здоровья и новых творческих успехов. Будем рады, если он побывает у нас в гостях, встретим его как самого дорогого и желанного гостя.

…Разные периоды были в жизни республики за годы ее становления. Недавние наводнения, случившиеся в Адыгее, особенно сильные в Красногвардейском районе, напомнили мне стихийные бедствия в республике, когда ею руководил Хазрет Совмен. Страшные удары водной стихии затопили улицы, дома, огороды, погубили все продуктовые запасы людей, домашний скот и птицу, привели в негодность дома и хозяйственные постройки. Стихия жестоко обошлась с людьми, но понимание ситуации и поддержка тогдашнего руководства Адыгеи помогли им подняться.

Я понимал, что президент позвал меня не на чай с пирогами — серьезный разговор еще впереди. Поговорив о политике, экономике и культуре, он пригласил меня опять в кабинет.

— Я всегда замечал у вас в характере терпение и выдержку, убедился в этом и сейчас. Это тоже добрая древняя черта адыгов — умение ждать. Теперь скажу, зачем позвал вас. В стране создают Общественную палату Российской Федерации, куда войдут представители гражданского общества. Из тринадцати субъектов ЮФО отберут пять-шесть кандидатур. От нашей республики мы будем рекомендовать вас, вы заслуживаете этого. В уставе палаты говорится, что там должны работать смелые, принципиальные люди, которые, не оглядываясь ни на кого, будут отстаивать интересы гражданского общества страны. Ваша кандидатура сначала будет обсуждаться в республике, затем в ЮФО. Вашим доверенным лицом будет, если не возражаете, контр-адмирал Меджид Махмудович Тхагапсов. Знаете его?

— Знаю, конечно! Хороший человек, патриот, имеет свою твердую позицию.

Добро, сотворенное для людей, — это признательность и добрая память о человеке, дающем его. Наводнение в Адыгее в период президентства Совмена было разрушительным и принесло много бед. Хазрет Меджидович искренне проникся горем людей и тут же принялся за ликвидацию последствий стихии. Он оказал пострадавшим материальную помощь из собственных средств. К работе подключилось руководство Российской Федерации: в районах наводнения тогда побывали В.В.Путин и С.К.Шойгу. Словом, Совмен близко к сердцу воспринял горе людей. Впрочем, некоторые и в благих делах могут увидеть зло, о действиях Хазрета Меджидовича они отозвались так: «Он вложил свои деньги потому, что было что вкладывать, собственно, он вернул их с лихвой…» А Хазрет Совмен, не вступая в ненужную полемику, продолжает творить добрые дела.

…Еще не забыт грузино-абхазский конфликт. Адыгские ополченцы добровольно участвовали в нем на стороне абхазов. Адыгея оказала немало гуманитарной помощи пострадавшему братскому народу, абхазские дети приезжали к нам на отдых в летние каникулы.

Наводнение в Адыгее в период президентства Совмена было разрушительным и принесло много бед. Хазрет Меджидович искренне проникся горем людей и тут же принялся за ликвидацию последствий стихии. Он оказал пострадавшим материальную помощь из собственных средств

После победы абхазского народа нас, Руслана Хаджебиекова, Юрия Петрова, Руслана Панеша и меня, пригласил к себе Хазрет Меджидович Совмен и попросил доставить в Сухум в помощь абхазским братьям двадцать миллионов рублей из его собственных средств.

По сей день помню слезы благодарных абхазцев, с которыми нам довелось встречаться. Автобус, купленный Совменом для детей города Ткуарчал, осиротевших в результате того кровопролитного конфликта, до сих пор курсирует по дорогам Абхазии. Хазрет Меджидович вложил также несколько миллионов из личных средств в восстановление разрушенной железнодорожной станции Сухума и дороги, ведущей к озеру Рица.

…Запомнился и такой случай. В дни, когда шло выдвижение кандидатов в депутаты Государственной думы, в клубе станицы Гиагинской Хазрет Совмен увидел в фойе выставку работ местного художника.

— Хорошие картины рисуете, — похвалил он его.

— Выбирайте понравившуюся, Хазрет Меджидович, я подарю ее вам.

— Если можно, вот эту. Сто тысяч рублей за нее достаточно будет?

— Что вы! — растерялся художник. — Я дарю ее вам!

— Нет-нет, художники, писатели, композиторы — люди творческие, не похожие на других, как говорят, «штучные». Это гонорар за ваш труд, вы заработали эти деньги.

Не скрою, я был задет столь щедрым гонораром художника. Впрочем, кто знает, сколько может стоить та или иная творческая работа… В тот же день, на ужине в станице Дондуковской, Совмен спросил:

— Ну что, Мешбаш, хорошую картину я купил?

— Думаю, она столько не стоит.

— А разве вам за книги платят меньше?

— Намного! Я получил за последний роман чуть больше пятидесяти тысяч рублей.

— Это что такое?! — удивился он. — Не пойму… Столько платят министрам республики за месяц… А книгу автор пишет годами!

— Талий Аскерович, — обратился он к руководителю администрации Беретарю, — завтра же пересмотрите авторские гонорары писателей. Где хотите возьмите деньги, но повысьте их в два-три раза. Со временем, когда республика встанет на ноги, мы еще раз пересмотрим их. По вашему взгляду, Мешбаш, вижу, что этого мало.

— По сравнению с тем, сколько платят нам сейчас, не мало. Но у меня к вам вот какая просьба. Член нашего писательского союза Хусен Хурумов с семьей проживает в маленькой квартире. Нет ли какой возможности увеличить его жилплощадь?

— А как он пишет? Хорошо?

— Если бы плохо писал, разве я просил бы за него! — В вопросе Совмена я почувствовал надежду.

— Обратитесь в мой фонд, мы поможем писателю. Что вы с Беретарем переглядываетесь, еще что-то хотите?

— Хазрет Меджидович, — обратился к нему Беретарь, — у меня письмо Машбаша, в котором он просит оказать помощь в приобретении квартиры Щангуль Мешвез, адыгейке, вернувшейся из Турции. Она работает в республиканской телерадиокомпании.

— Я в курсе, на днях мне о ней рассказал Мешбаш. У нас есть возможность помочь ей?

— Есть, Хазрет Меджидович, — сказал Беретарь. — Бывший госслужащий республики освободил квартиру. Мы могли бы отдать ее Мешвез.

— Так и сделайте.

И Хазрет Совмен, как всегда, сдержал свое слово.

По сей день помню слезы благодарных абхазцев, с которыми нам довелось встречаться. Автобус, купленный Совменом для детей города Ткуарчал, осиротевших в результате того кровопролитного конфликта, до сих пор курсирует по дорогам Абхазии

…А вот еще два случая, связанных с Х.М.Совменом. Первый произошел в зале республиканской филармонии в день юбилея Республики Адыгея. Второй — в родном ауле Совмена Афипсипе.

Актовый зал республиканской филармонии заполнен до отказа. После короткого выступления Совмена гости поздравляют его и многонациональный народ республики с юбилеем, вручают памятные подарки. Гость с Севера, глава муниципального образования, сказав о деловых и человеческих качествах Совмена, закончил выступление так:

— Этот небольшой золотой слиток, Хазрет Меджидович, добытый в вашем родном «Полюсе», меня попросили передать вам на добрую память. Работники «Полюса» желают вам здоровья и многолетней службы на благо России!

Совмен с этим подарком сошел со сцены, подошел к ряду, где у прохода сидел я, и протянул его мне:

— Мешбаш, я дарю его вам.

От неожиданного предложения я опешил, но ответил ему:

— Благодарю, Хазрет Меджидович, но дареное не принято отдавать.

— Да?.. — Совмен улыбнулся и сел на свое место.

Второй случай был тоже интересным, он произошел примерно через год после окончания его президентского срока. В один из дней пребывания в родном ауле Афипсип Совмен позвонил мне и, расспросив о здоровье, предложил:

— Если вам не трудно, Исхак Шумафович, приезжайте в Афипсип. Пообедаем, посидим, поговорим.

К условленному дню я приехал в аул. Хозяин встретил меня у ворот своего дома. Взяв под руку, завел во двор, но тут со звонким лаем навстречу мне выбежала беленькая собачка…

— Успокойте ее, Хазрет Меджидович, она укусит меня.

— Да она не укусит, ей просто не нравится мое внимание к вам.

Но в этот момент собачка, подскочив ко мне сзади, ухватила за щиколотку и тотчас отскочила.

— Она что, укусила? — обеспокоенно спросил Совмен.

— До этого еще не дошло… — не признался я.

За обеденным столом мы долго беседовали: о состоянии дел в республике он был хорошо информирован. О многом говорили, но для меня стало открытием, что Хазрет Совмен пишет стихи — он прочитал некоторые из них. Еще оказалось, что в его библиотеке много моих книг. И неожиданно он укорил меня:

— Хорошие вы книги пишете, Мешбаш, но совсем непрактичны в жизни. Помните, как вы отказались взять у меня тот подарок — золотой слиток? А вы знаете, когда спустя несколько дней я так же протянул одному человеку тот подарок, он тут же выхватил его из моей руки… Вот почему я искренне ценю и уважаю вас…

— Спасибо, Хазрет Меджидович, мне приятно это слышать. Но если говорить о вашей помощи, то я ощущаю ее при издании моих книг, за что глубоко признателен. Здоровья вам и долгих лет жизни!

Хочу рассказать еще о двух добрых делах, которые для меня сделал Хазрет Совмен.

В одну из наших встреч он спросил:

— На русском языке вышло собрание ваших сочинений?

— На адыгейском языке да, на русском нет. Фото: Алексей Гусев

Я мог бы еще многое рассказать о Хазрете Меджидовиче Совмене, в течение десятков лет приумножавшем золотые запасы нашей страны, государственном и общественном деятеле, меценате, известном не только в Адыгее, но и в России. Однако завершу свои воспоминания об этом выдающемся человеке поздравительной телеграммой, присланной им к моему юбилею:

«Глубокоуважаемый Исхак Шумафович! Примите мои самые искренние поздравления и наилучшие пожелания в Ваш знаменательный день.

В плеяде выдающихся отечественных писателей Вы заслуженно занимаете место классика адыгейской литературы, Ваши произведения, пронизанные любовью к родной земле и ее народу, переведены на многие языки мира, Ваше имя получило широкую известность не только на Северном Кавказе и в России, но и далеко за их пределами. Ваш выдающийся вклад в развитие многонациональной отечественной литературы и многогранная творческая и общественная деятельность отмечены многими государственными и литературными премиями, наградами и орденами. В одном из Ваших стихотворений есть замечательные слова:

Порою мне кажется, я как ручей, как река,

Что к морю торопится, падая больно со скал.

Я знаю и сам, что дорога моя нелегка,

Мне хочется в завтра, хоть было хорошим вчера.

От всей души желаю Вам, чтобы «завтра» в Вашей жизни было лучше, чем «вчера», чтобы Вам покорялись новые высоты в литературной и общественной деятельности. Крепкого здоровья, неиссякаемой жизненной и творческой энергии, счастья, мира и добра Вам и Вашим родным и близким. С искренним уважением, Хазрет Совмен».

Хазрет Меджидович продолжает творить добро. Его щедрость и милосердие ценят и всегда будут помнить благодарные люди.

Исхак МАШБАШ, народный писатель Республики Адыгея, Герой Труда России

— На адыгейском языке у меня есть. Но было бы хорошо, чтобы такое собрание сочинений вышло и на русском, тогда люди других национальностей узнают, как мы живем, кто мы, какая у нас история, наши традиции и обычаи. Приготовьте свои произведения, и я выпущу их.

Так благодаря щедрости Хазрета Меджидовича издано мое 20-томное собрание сочинений на русском языке.

Теперь о том, как был снят фильм по моему историческому роману «Графиня Аиссе». Более пятнадцати лет назад, когда этот роман прочел Сергей Владимирович Михалков, он написал письмо тогдашнему президенту Адыгеи Аслану Тхакушинову, в котором была такая мысль: если снимут фильм по этой книге, люди с интересом будут смотреть его. Но тогда, к сожалению, не получилось.

Глава республики Мурат Каральбиевич Кумпилов рассказал об идее снять фильм Хазрету Совмену. Тот сразу направил 60 миллионов на производство фильма, и картина была снята. Она выйдет на экраны месяца через два.

1 мая экс-президент Адыгеи, основатель крупнейшей в России золотодобывающей компании «Полюс», меценат Хазрет Совмен отметит 85-летний юбилей. Статья народного писателя Республики Адыгея, Героя Труда России Исхака Машбаша, в которой он рассказывает о деловых и человеческих качествах Хазрета Меджидовича, его помощи Адыгее и ее жителям.

Жизнь не стоит на месте. Все меняется — события, люди, обстоятельства. Экс-президент Республики Адыгея Хазрет Меджидович Совмен прожил нелегкую жизнь, многого добился своим упорным многолетним трудом. Деловой, порой жесткий, а порой мягкий и ранимый, он прямо высказывает человеку свое мнение о нем. У него, честного, принципиального, слово не расходится с делом, он недолюбливает чиновников, пришедших к власти с помощью коррупции и жульничества. Честь и совесть отнюдь не пустые слова для него.

Оставаться порядочным в политике, наверное, непросто, но, думаю, никто не упрекнет Совмена в проступках против совести. А самое, пожалуй, главное — это доброта и искреннее стремление оказать людям помощь и поддержку. Богом посланный человек, он живо откликается на беды людей, оказывая при этом действенную помощь. Меня тоже не раз коснулся свет его милосердия, и я хочу поведать об этом и показать штрихи к портрету Хазрета Совмена.

Фото: krasrab.ru

С Хазретом Меджидовичем мы познакомились в Краснодарском аэропорту летом 1997 года. Оказалось, что он знал обо мне больше, чем я о нем. Мы ждали самолет больше часа. За это время успели поговорить о моих книгах, о его работе и обменяться новостями. Я был приятно удивлен тем, что Хазрет Совмен знает не только золотопромышленное дело, но еще и литературу — и свою, национальную, и мировую.

Спустя месяц после нашего знакомства из Красноярска мне позвонила женщина. Она сказала, что Хазрет Совмен хочет помочь мне в издании книги. Я ответил ей, что у меня с ним не было такой договоренности. На что она сказала: «Хазрет Меджидович не одному вам помогает, поэтому скажите, куда нужно перечислить деньги».

После нашего случайного знакомства с Хазретом Совменом прошло более четверти века. Но он до сих пор помогает мне. Как-то я сказал ему: «Вы столько помогали мне, Хазрет, — достаточно, спасибо!» Его ответ удивил меня: «Я делаю это не только лично для вас, но и для всего нашего народа. Я помогаю вам, а вы посвящаете ему свое творчество. И в Коране, и в Библии написано: люди должны помогать друг другу».

Как это бывало иногда, Хазрет Меджидович сказал мне:

— Как дела, Мешбаш? (Так он произносит мою фамилию.) Хорошо, говорите? Тогда о деле. К нам приехал полпред президента России в Южном федеральном округе Яковлев. На встречу с ним приглашены и вы, подходите к одиннадцати часам.

В небольшом зале, где обычно президент проводит совещания, собралось человек пятнадцать. Кроме премьер-министра Хуаде, министров, были приглашены мэр города Пивоваров, ректоры наших университетов Хунагов и Тхакушинов, композитор Нехай, казачий атаман Тарасов.

После краткого представления и приветствия Хазрета Совмена слово было предоставлено Владимиру Яковлеву. Его выступление было резким, он никому не позволял ответить, всех перебивал… «Что он за человек?» — подумал я. Заглянув в лист бумаги, он сказал:

— Мне хотелось бы послушать известного писателя Машбаша. Что скажет он?

Изначально мне не понравилось, как Яковлев ведет себя, как разговаривает — разнос, распекательство и не­умение выслушать собеседника. Я выдержал паузу и сказал:

— Ваше выступление, Владимир Анатольевич, напомнило мне известные строки Пушкина: «Смирись, Кавказ, идет Ермолов!» Конечно, Пушкин велик, но и ему сказать подобное о многонациональном Кавказе вряд ли было разумно. Критик Белинский и поэт Вяземский сделали Пушкину замечание, а после он написал прекрасные стихи и поэмы о черкесах. Например, поэма «Кавказский пленник»…

— В их числе и «Южные поэмы», — добавил Совмен.

— Да, Хазрет Меджидович, и «Южные поэмы», — поддержал я Совмена. — В своем романе «Хан-Гирей» я описываю встречу Хан-Гирея и Пушкина.

— Я слышал об этом романе, но не читал, — более мягким тоном сказал Яковлев.

— Я передам его вам, Владимир Анатольевич. — И, опять выдержав паузу, продолжил: — От имени многонационального народа Республики Адыгея я говорю вам: добро пожаловать!

После нашего случайного знакомства с Хазретом Совменом прошло более четверти века. Но он до сих пор помогает мне. Как-то я сказал ему: «Вы столько помогали мне, Хазрет, — достаточно, спасибо!» Его ответ удивил меня: «Я делаю это не только лично для вас, но и для всего нашего народа. Я помогаю вам, а вы посвящаете ему свое творчество. И в Коране, и в Библии написано: люди должны помогать друг другу».

…Познакомлю читателей с еще одним событием, имеющим для меня и нашей республики важное общественно-политическое значение, где проявились природное чутье и дальновидность Хазрета Совмена. Оно связано с прохождением моей кандидатуры в создающуюся впервые в стране Общественную палату Российской Федерации и избранием меня на должность заместителя председателя Комиссии по межнациональным отношениям, толерантности и свободе совести.

Мне позвонили из приемной президента:

— Вас ждет Хазрет Меджидович.

Совмен встретил меня радушно:

— Чувствуется, что вы хорошо пообедали. А я, можно сказать, не обедаю. Но душистый чай с яблочными пирогами мы с вами попьем! — И проводил меня в небольшую комнату рядом с кабинетом. Стол уже был накрыт.

— Поскольку я моложе вас, то по обычаю адыгов поухаживаю за вами. — И налил чай в чашки.

— Спасибо, Хазрет Меджидович. Мне приятно, что вы не забываете обычаи предков.

— Конечно, если мы забудем о наших обычаях, все наши усилия окажутся напрасными.

В числе двадцати человек, которые должны были принять участие в выборе членов Общественной палаты Российской Федерации от ЮФО, был и я.

Я вошел в число шести кандидатур, отобранных в палату по квоте ЮФО. Хазрет Совмен первым сообщил мне эту новость:

— Поздравляю вас, Мешбаш. Вы — член первой Общественной палаты Российской Федерации. Я не любитель спиртного, но с вас причитается бутылка хорошего коньяка. И еще добрая новость: на первом организационном заседании в Москве будут рекомендовать вашу кандидатуру в заместители председателя Комиссии Общественной палаты РФ по национальным отношениям, толерантности и свободе совести.

В Москве, в Кремле, при регистрации членов Общественной палаты определили мое место — четвертое по правую сторону от президента В.В.Путина. Было утверждено семнадцать комиссий, и я был выбран заместителем председателя комиссии, о которой говорил Совмен.

По приезде из Москвы, помня о коньяке и не желая оставаться в долгу, я, отправляясь на прием к президенту, взял с собой кейс, подаренный мне Фиделем Кастро во время поездки в 1990 году на Кубу в составе парламентской делегации, вложил в него по бутылке кубинского рома и дагестанского коньяка. Оставив все это в приемной, вошел в кабинет Совмена.

— Кого я вижу! — приветливо встретил он меня. — Еще раз поздравляю, все прошло хорошо, как мы и предполагали. Так держать! Делайте все, чтобы прославить нашу республику. Но за вами должок…

— Благодарю, Хазрет Меджидович, за вашу поддержку. В Общественной палате все прошло как нельзя лучше, — сказал я и добавил: — А то, что с меня причитается, я принес.

— И где же? И карманы не оттопырены, и руки пустые…

— Так у меня все экспроприировали ваши охранники, — в тон ему ответил я.

— Вот как? Молодцы! Они хорошо выполняют свои обязанности, — похвалил охрану Совмен и распорядился: — Принесите то, что вы конфисковали у Мешбаша.

Увидев кейс, удивился:

— Вы ничего другого не нашли, чтобы положить туда бутылку коньяка?..

— Кроме коньяка, здесь еще кое-что… — Я не спеша открыл два замка кейса. — Это дагестанский коньяк от Расула Гамзатова. А это кубинский ром от Фиделя Кастро. От их имени дарю это вам.

— Какой вы щедрый человек, Мешбаш! Вы отдаете мне то, что вам дорого самому, спасибо.

…Еще одно воспоминание. О подарке, который от имени Республики Адыгея был вручен Расулу Гамзатову в честь его 80-летия.

Хазрет Совмен пригласил меня и председателя Государственного Совета — Хасэ Мухарбия Тхаркахова и без всяких предисловий пожурил нас:

— Как же вы, такие достойные мужи, от имени республики повезете в Дагестан анэ-столик и три скамеечки? И это в подарок моему любимому поэту Расулу Гамзатову!..

— Чем располагаем, Хазрет Меджидович. — Тхаркахов бросил на меня хитрый взгляд.

— Да, да, вы оба такие нищие… — то ли в шутку, то ли всерьез заметил президент и, улыбнувшись, добавил: — То, что имеет Мешбаш, нам, Тхаркахов, на двоих хватит.

— Это правда, Хазрет Меджидович, я отнюдь не бедняк. — Совмен не раз шутил со мной подобным образом, поэтому я охотно поддержал его шутку: — Моих сбережений на всех хватит с лихвой.

— Слышите, Тхаркахов? Мешбаш не скрывает, как он богат. Но в народе говорят, что бедняк всегда щедрее, нежели богатый. Ладно, сделаем, конечно, приличный подарок Гамзатову.

Пригласив в кабинет своего помощника, он распорядился:

— Позвоните в магазин «Алмаз» и попросите принести несколько образцов самых дорогих золотых часов, чтобы мы могли выбрать.

Пока говорили о стихах Гамзатова, а Совмен, любивший его творчество, прочитал наизусть пару его стихотворений, подвезли часы стоимостью от 50 до 250 тысяч рублей. Президент предложил выбрать понравившиеся. Нам с Мухарбием приглянулись самые дорогие, но смущала цена.

— Мне они тоже нравятся, — перехватив наши взгляды, произнес Совмен, — и браслет у них красивый. Пусть сделают гравировку на обратной стороне корпуса от имени всего многонационального народа Республики Адыгея. Передайте от моего имени самые искренние поздравления Расулу Гамзатову с его 80-летием и пожелания доброго здоровья и новых творческих успехов. Будем рады, если он побывает у нас в гостях, встретим его как самого дорогого и желанного гостя.

…Разные периоды были в жизни республики за годы ее становления. Недавние наводнения, случившиеся в Адыгее, особенно сильные в Красногвардейском районе, напомнили мне стихийные бедствия в республике, когда ею руководил Хазрет Совмен. Страшные удары водной стихии затопили улицы, дома, огороды, погубили все продуктовые запасы людей, домашний скот и птицу, привели в негодность дома и хозяйственные постройки. Стихия жестоко обошлась с людьми, но понимание ситуации и поддержка тогдашнего руководства Адыгеи помогли им подняться.

Я понимал, что президент позвал меня не на чай с пирогами — серьезный разговор еще впереди. Поговорив о политике, экономике и культуре, он пригласил меня опять в кабинет.

— Я всегда замечал у вас в характере терпение и выдержку, убедился в этом и сейчас. Это тоже добрая древняя черта адыгов — умение ждать. Теперь скажу, зачем позвал вас. В стране создают Общественную палату Российской Федерации, куда войдут представители гражданского общества. Из тринадцати субъектов ЮФО отберут пять-шесть кандидатур. От нашей республики мы будем рекомендовать вас, вы заслуживаете этого. В уставе палаты говорится, что там должны работать смелые, принципиальные люди, которые, не оглядываясь ни на кого, будут отстаивать интересы гражданского общества страны. Ваша кандидатура сначала будет обсуждаться в республике, затем в ЮФО. Вашим доверенным лицом будет, если не возражаете, контр-адмирал Меджид Махмудович Тхагапсов. Знаете его?

— Знаю, конечно! Хороший человек, патриот, имеет свою твердую позицию.

Добро, сотворенное для людей, — это признательность и добрая память о человеке, дающем его. Наводнение в Адыгее в период президентства Совмена было разрушительным и принесло много бед. Хазрет Меджидович искренне проникся горем людей и тут же принялся за ликвидацию последствий стихии. Он оказал пострадавшим материальную помощь из собственных средств. К работе подключилось руководство Российской Федерации: в районах наводнения тогда побывали В.В.Путин и С.К.Шойгу. Словом, Совмен близко к сердцу воспринял горе людей. Впрочем, некоторые и в благих делах могут увидеть зло, о действиях Хазрета Меджидовича они отозвались так: «Он вложил свои деньги потому, что было что вкладывать, собственно, он вернул их с лихвой…» А Хазрет Совмен, не вступая в ненужную полемику, продолжает творить добрые дела.

…Еще не забыт грузино-абхазский конфликт. Адыгские ополченцы добровольно участвовали в нем на стороне абхазов. Адыгея оказала немало гуманитарной помощи пострадавшему братскому народу, абхазские дети приезжали к нам на отдых в летние каникулы.

Наводнение в Адыгее в период президентства Совмена было разрушительным и принесло много бед. Хазрет Меджидович искренне проникся горем людей и тут же принялся за ликвидацию последствий стихии. Он оказал пострадавшим материальную помощь из собственных средств

После победы абхазского народа нас, Руслана Хаджебиекова, Юрия Петрова, Руслана Панеша и меня, пригласил к себе Хазрет Меджидович Совмен и попросил доставить в Сухум в помощь абхазским братьям двадцать миллионов рублей из его собственных средств.

По сей день помню слезы благодарных абхазцев, с которыми нам довелось встречаться. Автобус, купленный Совменом для детей города Ткуарчал, осиротевших в результате того кровопролитного конфликта, до сих пор курсирует по дорогам Абхазии. Хазрет Меджидович вложил также несколько миллионов из личных средств в восстановление разрушенной железнодорожной станции Сухума и дороги, ведущей к озеру Рица.

…Запомнился и такой случай. В дни, когда шло выдвижение кандидатов в депутаты Государственной думы, в клубе станицы Гиагинской Хазрет Совмен увидел в фойе выставку работ местного художника.

— Хорошие картины рисуете, — похвалил он его.

— Выбирайте понравившуюся, Хазрет Меджидович, я подарю ее вам.

— Если можно, вот эту. Сто тысяч рублей за нее достаточно будет?

— Что вы! — растерялся художник. — Я дарю ее вам!

— Нет-нет, художники, писатели, композиторы — люди творческие, не похожие на других, как говорят, «штучные». Это гонорар за ваш труд, вы заработали эти деньги.

Не скрою, я был задет столь щедрым гонораром художника. Впрочем, кто знает, сколько может стоить та или иная творческая работа… В тот же день, на ужине в станице Дондуковской, Совмен спросил:

— Ну что, Мешбаш, хорошую картину я купил?

— Думаю, она столько не стоит.

— А разве вам за книги платят меньше?

— Намного! Я получил за последний роман чуть больше пятидесяти тысяч рублей.

— Это что такое?! — удивился он. — Не пойму… Столько платят министрам республики за месяц… А книгу автор пишет годами!

— Талий Аскерович, — обратился он к руководителю администрации Беретарю, — завтра же пересмотрите авторские гонорары писателей. Где хотите возьмите деньги, но повысьте их в два-три раза. Со временем, когда республика встанет на ноги, мы еще раз пересмотрим их. По вашему взгляду, Мешбаш, вижу, что этого мало.

— По сравнению с тем, сколько платят нам сейчас, не мало. Но у меня к вам вот какая просьба. Член нашего писательского союза Хусен Хурумов с семьей проживает в маленькой квартире. Нет ли какой возможности увеличить его жилплощадь?

— А как он пишет? Хорошо?

— Если бы плохо писал, разве я просил бы за него! — В вопросе Совмена я почувствовал надежду.

— Обратитесь в мой фонд, мы поможем писателю. Что вы с Беретарем переглядываетесь, еще что-то хотите?

— Хазрет Меджидович, — обратился к нему Беретарь, — у меня письмо Машбаша, в котором он просит оказать помощь в приобретении квартиры Щангуль Мешвез, адыгейке, вернувшейся из Турции. Она работает в республиканской телерадиокомпании.

— Я в курсе, на днях мне о ней рассказал Мешбаш. У нас есть возможность помочь ей?

— Есть, Хазрет Меджидович, — сказал Беретарь. — Бывший госслужащий республики освободил квартиру. Мы могли бы отдать ее Мешвез.

— Так и сделайте.

И Хазрет Совмен, как всегда, сдержал свое слово.

По сей день помню слезы благодарных абхазцев, с которыми нам довелось встречаться. Автобус, купленный Совменом для детей города Ткуарчал, осиротевших в результате того кровопролитного конфликта, до сих пор курсирует по дорогам Абхазии

…А вот еще два случая, связанных с Х.М.Совменом. Первый произошел в зале республиканской филармонии в день юбилея Республики Адыгея. Второй — в родном ауле Совмена Афипсипе.

Актовый зал республиканской филармонии заполнен до отказа. После короткого выступления Совмена гости поздравляют его и многонациональный народ республики с юбилеем, вручают памятные подарки. Гость с Севера, глава муниципального образования, сказав о деловых и человеческих качествах Совмена, закончил выступление так:

— Этот небольшой золотой слиток, Хазрет Меджидович, добытый в вашем родном «Полюсе», меня попросили передать вам на добрую память. Работники «Полюса» желают вам здоровья и многолетней службы на благо России!

Совмен с этим подарком сошел со сцены, подошел к ряду, где у прохода сидел я, и протянул его мне:

— Мешбаш, я дарю его вам.

От неожиданного предложения я опешил, но ответил ему:

— Благодарю, Хазрет Меджидович, но дареное не принято отдавать.

— Да?.. — Совмен улыбнулся и сел на свое место.

Второй случай был тоже интересным, он произошел примерно через год после окончания его президентского срока. В один из дней пребывания в родном ауле Афипсип Совмен позвонил мне и, расспросив о здоровье, предложил:

— Если вам не трудно, Исхак Шумафович, приезжайте в Афипсип. Пообедаем, посидим, поговорим.

К условленному дню я приехал в аул. Хозяин встретил меня у ворот своего дома. Взяв под руку, завел во двор, но тут со звонким лаем навстречу мне выбежала беленькая собачка…

— Успокойте ее, Хазрет Меджидович, она укусит меня.

— Да она не укусит, ей просто не нравится мое внимание к вам.

Но в этот момент собачка, подскочив ко мне сзади, ухватила за щиколотку и тотчас отскочила.

— Она что, укусила? — обеспокоенно спросил Совмен.

— До этого еще не дошло… — не признался я.

За обеденным столом мы долго беседовали: о состоянии дел в республике он был хорошо информирован. О многом говорили, но для меня стало открытием, что Хазрет Совмен пишет стихи — он прочитал некоторые из них. Еще оказалось, что в его библиотеке много моих книг. И неожиданно он укорил меня:

— Хорошие вы книги пишете, Мешбаш, но совсем непрактичны в жизни. Помните, как вы отказались взять у меня тот подарок — золотой слиток? А вы знаете, когда спустя несколько дней я так же протянул одному человеку тот подарок, он тут же выхватил его из моей руки… Вот почему я искренне ценю и уважаю вас…

— Спасибо, Хазрет Меджидович, мне приятно это слышать. Но если говорить о вашей помощи, то я ощущаю ее при издании моих книг, за что глубоко признателен. Здоровья вам и долгих лет жизни!

Хочу рассказать еще о двух добрых делах, которые для меня сделал Хазрет Совмен.

В одну из наших встреч он спросил:

— На русском языке вышло собрание ваших сочинений?

— На адыгейском языке да, на русском нет. Фото: Алексей Гусев

Я мог бы еще многое рассказать о Хазрете Меджидовиче Совмене, в течение десятков лет приумножавшем золотые запасы нашей страны, государственном и общественном деятеле, меценате, известном не только в Адыгее, но и в России. Однако завершу свои воспоминания об этом выдающемся человеке поздравительной телеграммой, присланной им к моему юбилею:

«Глубокоуважаемый Исхак Шумафович! Примите мои самые искренние поздравления и наилучшие пожелания в Ваш знаменательный день.

В плеяде выдающихся отечественных писателей Вы заслуженно занимаете место классика адыгейской литературы, Ваши произведения, пронизанные любовью к родной земле и ее народу, переведены на многие языки мира, Ваше имя получило широкую известность не только на Северном Кавказе и в России, но и далеко за их пределами. Ваш выдающийся вклад в развитие многонациональной отечественной литературы и многогранная творческая и общественная деятельность отмечены многими государственными и литературными премиями, наградами и орденами. В одном из Ваших стихотворений есть замечательные слова:

Порою мне кажется, я как ручей, как река,

Что к морю торопится, падая больно со скал.

Я знаю и сам, что дорога моя нелегка,

Мне хочется в завтра, хоть было хорошим вчера.

От всей души желаю Вам, чтобы «завтра» в Вашей жизни было лучше, чем «вчера», чтобы Вам покорялись новые высоты в литературной и общественной деятельности. Крепкого здоровья, неиссякаемой жизненной и творческой энергии, счастья, мира и добра Вам и Вашим родным и близким. С искренним уважением, Хазрет Совмен».

Хазрет Меджидович продолжает творить добро. Его щедрость и милосердие ценят и всегда будут помнить благодарные люди.

Исхак МАШБАШ, народный писатель Республики Адыгея, Герой Труда России

— На адыгейском языке у меня есть. Но было бы хорошо, чтобы такое собрание сочинений вышло и на русском, тогда люди других национальностей узнают, как мы живем, кто мы, какая у нас история, наши традиции и обычаи. Приготовьте свои произведения, и я выпущу их.

Так благодаря щедрости Хазрета Меджидовича издано мое 20-томное собрание сочинений на русском языке.

Теперь о том, как был снят фильм по моему историческому роману «Графиня Аиссе». Более пятнадцати лет назад, когда этот роман прочел Сергей Владимирович Михалков, он написал письмо тогдашнему президенту Адыгеи Аслану Тхакушинову, в котором была такая мысль: если снимут фильм по этой книге, люди с интересом будут смотреть его. Но тогда, к сожалению, не получилось.

Глава республики Мурат Каральбиевич Кумпилов рассказал об идее снять фильм Хазрету Совмену. Тот сразу направил 60 миллионов на производство фильма, и картина была снята. Она выйдет на экраны месяца через два.

Автор нескольких десятков научных статей, брошюр и книг по вопросам интенсификации сельскохозяйственного производства. Результаты исследований Н. А. Берзегова были положены в основу анализа и планирования аграрно-промышленного комплекса Адыгеи. Монография «Главный хлеб Адыгеи» (1968) посвящена экономическим проблемам возделывания озимой пшеницы в республике.

На фото - Н. Берзегов и Н. Хрущёв в ауле Ходзь

Автор нескольких десятков научных статей, брошюр и книг по вопросам интенсификации сельскохозяйственного производства. Результаты исследований Н. А. Берзегова были положены в основу анализа и планирования аграрно-промышленного комплекса Адыгеи. Монография «Главный хлеб Адыгеи» (1968) посвящена экономическим проблемам возделывания озимой пшеницы в республике.

На фото - Н. Берзегов и Н. Хрущёв в ауле Ходзь

Аутлев Юрий Шумафович родился 5 января 1967 году в городе Ставрополь. Получил высшее экономическое образование, с отличием окончив в 1990 году Полтавский кооперативный институт Центросоюза.

Трудовую деятельность, Аутлев Ю.Ш. начал после окончания ВУЗа в Майкопском райкоопзаготпромторгетовароведом, далее Юрия Шумафовича назначили заместителем директора по торговле.

В период с 1992 по 1993 год занимал посткоммерческого директора Маслозавода «Красногвардейский». Затем до 1996 года находилсяна должностях в различных коммерческих структурах.

В 1996 году, Юрий Шумафович избранпредседателем Торгово-промышленной палаты Республики Адыгея, на должности которогонаходился в течении трех лет. Далее, в 1999 году назначен на должность первого заместителя Министра экономики Республики Адыгея.

С 2003 по 2004 годы Аутлев Ю.Ш. начальник экономического отдела Адыгейского отделения № 8620 Юго-Западного банка Сбербанка России.

Затем, с 2004 по 2015 год, Аутлев Юрий являлся первым заместителем главы администрации муниципального образования «Город Майкоп».С 2015 годанаходился на должности начальника Управления государственного регулирования цен и тарифов Республики Адыгея.

Указом Главы Республики Адыгея от 31 мая 2017 года, Аутлев Юрий Шумафович назначен на должность Министра культуры Республики Адыгея.

Аутлеву Юрию Шумафовичу Указом Главы Республики Адыгея от 14 ноября 2016 года присвоено почетное звание «Заслуженный экономист Республики Адыгея».

Кандидат экономических наук.

Женат, воспитывает четверых детей.

Аутлев Юрий Шумафович родился 5 января 1967 году в городе Ставрополь. Получил высшее экономическое образование, с отличием окончив в 1990 году Полтавский кооперативный институт Центросоюза.

Трудовую деятельность, Аутлев Ю.Ш. начал после окончания ВУЗа в Майкопском райкоопзаготпромторгетовароведом, далее Юрия Шумафовича назначили заместителем директора по торговле.

В период с 1992 по 1993 год занимал посткоммерческого директора Маслозавода «Красногвардейский». Затем до 1996 года находилсяна должностях в различных коммерческих структурах.

В 1996 году, Юрий Шумафович избранпредседателем Торгово-промышленной палаты Республики Адыгея, на должности которогонаходился в течении трех лет. Далее, в 1999 году назначен на должность первого заместителя Министра экономики Республики Адыгея.

С 2003 по 2004 годы Аутлев Ю.Ш. начальник экономического отдела Адыгейского отделения № 8620 Юго-Западного банка Сбербанка России.

Затем, с 2004 по 2015 год, Аутлев Юрий являлся первым заместителем главы администрации муниципального образования «Город Майкоп».С 2015 годанаходился на должности начальника Управления государственного регулирования цен и тарифов Республики Адыгея.

Указом Главы Республики Адыгея от 31 мая 2017 года, Аутлев Юрий Шумафович назначен на должность Министра культуры Республики Адыгея.

Аутлеву Юрию Шумафовичу Указом Главы Республики Адыгея от 14 ноября 2016 года присвоено почетное звание «Заслуженный экономист Республики Адыгея».

Кандидат экономических наук.

Женат, воспитывает четверых детей.

Аутлев Юрий Шумафович родился 5 января 1967 году в городе Ставрополь. Получил высшее экономическое образование, с отличием окончив в 1990 году Полтавский кооперативный институт Центросоюза.

Трудовую деятельность, Аутлев Ю.Ш. начал после окончания ВУЗа в Майкопском райкоопзаготпромторгетовароведом, далее Юрия Шумафовича назначили заместителем директора по торговле.

В период с 1992 по 1993 год занимал посткоммерческого директора Маслозавода «Красногвардейский». Затем до 1996 года находилсяна должностях в различных коммерческих структурах.

В 1996 году, Юрий Шумафович избранпредседателем Торгово-промышленной палаты Республики Адыгея, на должности которогонаходился в течении трех лет. Далее, в 1999 году назначен на должность первого заместителя Министра экономики Республики Адыгея.

С 2003 по 2004 годы Аутлев Ю.Ш. начальник экономического отдела Адыгейского отделения № 8620 Юго-Западного банка Сбербанка России.

Затем, с 2004 по 2015 год, Аутлев Юрий являлся первым заместителем главы администрации муниципального образования «Город Майкоп».С 2015 годанаходился на должности начальника Управления государственного регулирования цен и тарифов Республики Адыгея.

Указом Главы Республики Адыгея от 31 мая 2017 года, Аутлев Юрий Шумафович назначен на должность Министра культуры Республики Адыгея.

Аутлеву Юрию Шумафовичу Указом Главы Республики Адыгея от 14 ноября 2016 года присвоено почетное звание «Заслуженный экономист Республики Адыгея».

Кандидат экономических наук.

Женат, воспитывает четверых детей.

Шахан-Гирей Умарович Хакурате ( 1883 — 1935 ) — российский революционер

первый секретарь Адыгейского обкома (1932—1935).

Он родился 10 мая 1883 года в ауле Хаштук, тогда еще Кубанской области в семье обычного крестьянина, мусульманина по вероисповеданию. В 1898 году юный Хакурате начал учебу в Шапсугское училище в ауле Панахес, откуда в 1901 году поступил в Екатеринодаре в Кубанскую военно-фельдшерскую школу.

Высокая активность, живой ум и юношеский максимализм сделали его противником закостенелой имперской власти, что привело Хакурате в 1903 году в ряды партии социал-демократов. В свои 20 лет он стал ярым революционером, распространял революционную литературу и активно агитировал сторонников среди коллег и учеников. Такая деятельность не могла остаться незамеченной властями и в 1908 году полицейские провели обыск в его школе в результате которого нашли большое количество подпольной литературы и агит-плакатов у Хакурате и его сторонников. После этого часть учителей сняли с должности. По отдельному приказу наказного атамана генерал-лейтенанта Бабыча Михаила Павловича (сына генерала Бабыча Павла Денисьевича, покорявшего натухайцев и шапсугов в Кавказскую войну, сам Михаил также участник той войны), Хакурате и его ученик Янпольский высылаются из Кубанской области в Вологду, как вредные для общественного порядка лица. С началом революции Хакурате активно сражается в войсках РККА с белогвардейским движением. В апреле 1920 года он попадает в войска Буденного вместе с которыми участвует в ряде сражений на территории Украины. Однако, через два месяца Кубанско-Черноморский комитет РКП (б) отзывает Хакурате с фронта на Кубань - восстанавливать разрушенное гражданской войной хозяйство. В этом году он вступает в Первую конную армию и через некоторое время переходит с фельдшерской работы на военно-политическую, став секретарём ячейки РКП(б) совхоза «Абрау-Дюрсо», а затем председателем Горского исполнительного комитета в Краснодаре. Первый опыт национального самоуправления черкесы получили ещё в 1918 году, когда в Екатеринодаре создали Мусульманскую секцию при советском правительстве Кубани, их опыт в 1921 году перенял Горский исполком во главе с Шахан-Гиреем Хакурате, который объединил все аульские революционные комитеты Краснодарского, Майкопского, Темрюкского и Туапсинского отделов Кубано-Черноморской области. К началу следующего года стало понятно, что черкесы нуждаются в такой же полноценной автономии, как и другие народы Северного Кавказа.

В январе Горский исполком, под руководством Хакурате, поставил перед Народным комиссариатом по делам национальностей РСФСР вопрос о выделении черкесов в автономную область вместе с русскими и украинскими населенными пунктами. Наркомнац постановил выделить 44 аула Краснодарского и Майкопского отделов в отдельную автономию. Карта Адыгейской АО в 20-е годы XX века Однако Кубано-Черноморский облисполком был против, мотивируя это тем, что русские и украинские населённые пункты не согласятся войти в национальную автономию черкесов. Хакурате не сдавался. Через два месяца была создана совместная комиссия, которая опросила жителей нечеркесских селений по вопросу вхождения их в состав будущей автономии. Результаты опроса были различными: некоторые сёла и хутора были не против вхождения в автономную область, другие пытались оговорить особые условия.

На основании опросов и текущего проекта обоснования своевременности образования черкесской автономии в то же месяце, в срочном порядке, вновь собирается комиссия из представителей Горского исполкома (Хакурате), Кубано-Черноморской области и РСФСР, где принимается проект положения о Черкесской (Адыгской) Автономной области. Через месяц комиссия представляет положительный вывод в отношении проекта, а через два, 27 июля 1922 года вышло в свет постановление президиума ВЦИК РСФСР о создании Черкесской (Адыгейской) автономной области, состоявшей из аулов, русских и украинских населённых пунктов Краснодарского и Майкопского отделов. Делилась область на три округа: Псекупский, Ширванский и Фарсский, протянувшихся узкой полосой по течению Кубани и Лабы. Стоит отметить, что проектов создания автономии было несколько. Так, группа черкесских национальных деятелей во главе с Юсуфом Нагучем, ратовала за создание не автономной области, а республики со столицей в Туапсе. По их мнению, Черкесская АССР должна была состоять из шести несвязанных территориально кантонов (округов) - Псекупского, Фарсского, Лабинского, Армавирского, Туапсинского и Таманского, но план был слишком амбициозным для того времени. Через месяц, после своего образования, Черкесская (Адыгейская) автономная область была переименована в Адыгейскую (Черкесскую) автономную область. Как говорилось в постановлении ВЦИК РСФСР, "во избежание недоразумений и путаницы, происходящих в разных ведомствах Карачаево-Черкесской и Черкесской (Адыгейской) автономных областей. Так, за черкесами Кубани, официально закрепили новый этноним - «адыгейцы».

Хакурате начинает бурную деятельность по становлению государственности адыгов. В 1924 году он получает Красное знамя за ликвидацию бандитизма в регионе.

Еще в начале 20 века появилось несколько версий черкесского алфавита на основе арабского языка. Лучший из них, авторства лингвиста Ахмета Бекуха в 1918 году, по указанию Кубанского революционного комитета в Краснодаре, был выпущен в букваре. На нем печаталась адыгская пресса, газеты, литература и учебники до самого 1927 года, несмотря на то, что он был неудобен, так как неотражал некоторые характерные звуки и сочетания языка. В это же время в зарубежной диаспоре черкесов использовался букварь 1910 года авторства Мухаммеда Кемаля Хуажева, выпущенный в Каире, а с 1917 года и букварь на латинице, разработанный лингвистом Бланау Батоковым в Турции. С 1923 года идея латинизации алфавитов народов СССР добралась и до адыгов в результате чего в следующем году лингвистом Николаем Феофановичем Яковлевым совместно с первым адыгским лингвистом Ашхамафом Даудом Ашевичем разрабатывается проект латинизированного алфавита адыгского языка.

Разработка этого алфавита способствовала крайне бурному распространению темиргоевского диалекта адыгского языка, взятого за основу. Однако, последующие попытки унификации адыгского алфавита с алфавитами близкородственных кабардинцев и абхазов по сей день не увенчались успехом. Тем временем, в 1928 году Адыгейская (Черкесская) автономная область переименована в Адыгейскую АО, в ней к 1931 году полностью ликвидирована неграмотность. По этому поводу высказывалась Крупская, которая восхищалась достижениями Хакурате в образовательной деятельности, сравнивая уровень грамотности граждан автономии с уровне грамотности капиталистической Англии тех времен.
Хакурате пользовался большим авторитетом как член ВЦИК РСФСР и ЦИК СССР, лично вникая в нужды и проблемы жителей. Сам он, по рассказам современников, жил скромно, занимая две комнаты в одноэтажном доме.

В 1938 году сторонники Хакурате, и он сам посмертно, были оговорены противниками во "вражеской работе" и объявлены врагами народа. Адыгейский облисполком подвергся политическим зачисткам. В одну ночь памятник Хакурате, вместе с почетным захоронением сровняли с землей. По поводу судьбы тела Хакурате продолжаются споры. По одной версии его так и оставили в земле под сквером, по другой выкопали, сожгли и развеяли прах. Вероятнее всего, тело так и осталось лежать в земле сквера. Слишком глубока была могила, слишком быстро высадили цветы на месте памятника. Потомкам Хакурате отказали в раскопках, так что истина остается загадкой. Улица Хакурате была переименована в Ежова, а вскоре в Ворошилова, училищу и Тахтамукайскому району вернули прежние названия. Имя Хакурате стиралось из публичной памяти.
Оправдали Хакурате только в 1967 году. Однако, ни захоронение его, ни большинство старых названий в честь его имени, так и не были возвращены. Ему даже не сумели установить приличного памятника, за исключением небольшого в ауле Афипсип. Лишь в Краснодаре улица Крестьянская была переименована в улицу Хакурате, каковой и остается по настоящее время.

После окончания гражданской войны во главе горцев оказались представители радикальной коммунистической горской интеллигенции: в Чечне – Эльдорханов, Курбанов, Токаев, Ошаев, Арсанукаев; в Ингушетии – И. Мальсагов, Зязиков, Альбагачиев, Гойгов; в Северной Осетии
– Такоев, Мамсуров, Бутаев, Рамонов; в Кабардино-Балкарии –Энеев, Катханов, Калмыков; в Карачае – Курджиев; в Адыгее – Хакурате.

Как писал Паранук Исмаил Ибрагимович, при создании колхозов в бжедугских аулах у советской власти больше всего проблем возникло в двух аулах, Ассоколае и Шенджие. Большинство жителей Ассоколая, категорически выступали против коллективного ведения хозяйствования. Даже приезд Шахан-Гирея Умаровича Хакурате и его беседа с жителями аула не помогла поколебать решение большинства. После того, как Хакурате уехал из аула, начались стычки и драки между желающими вступить в колхоз и их противниками. И только с приездом сотрудников НКВД и 40 всадников, которые жили в ауле до выполнения всех посевных работ, жители аула смирились с организацией колхоза.

На Натырбовском районном съезде Советов при обсуждении вопроса о перенесении районного центра из с. Натырбово в аул Блечепсин особенно выявился национальный антагонизм между русскими и черкесами. Последние стояли за перенесение районного центра в аул Блечепсин, а первые за оставление центра в с. Натырбово. На предложение русских делегатов поставить этот вопрос на голосование один из черкесских делегатов заявил: «Так как русских на съезде большинство и наше предложение провалится, то мы уходим со съезда». Только благодаря предоблисполкома Хакурате, пользующегося большим авторитетом, со съезда никто не ушел. В результате голосования 51 человек высказались за оставление центра в с. Натырбово, а 31 за перенесение в аул Блеченсин.

Облисполкома Шахан-Гирею Хакурате с просьбой «найти и вернуть им знамя отцов и дедов». Знамя торжественно возвратили шапсугам в 1926 году. Все хотели посмотреть на знамя, но Шихамчерий Умарович успокоил всех. Мы развернули знамя и в сопровождении более двухсот всадников доставили реликвию шапсугов в облисполком, сдали его на хранение. Вечером, когда мы, усталые, но счастливые собрались у Шиханчерия Умаровича, он рассказал, нам какую работу они провели в эти дни, чтобы достойно представить народу знамя и пригласили представителей всех аулов и населенных пунктов Адыгеи.

На следующее утро мы вместе с Шиханчерием Умаровичем Хакурате привезли знамя в аул Афипсип. Митинг открыл Ш. Хакурате. он рассказал о том, как идет строительство новой жизни в Адыгее. В конце он сказал много слов о значении возвращения на родину шапсугского знамени Советской властью, чтобы мы жили в огромной стране дружной семьей».

Газета "Красное знамя" (ныне "Советская Кубань") от 28 июня 1926 года писала об этом событии так:

"Невзрачное на вид скучное полотнище имеет большое историческое значение. Нынешние шапсугские аулы – остаток стотысячного племени шапсугов, ушедшего под давлением самодержавия в Турцию во время покорения Кавказа в 1864 году. Уже третий день празднуют они торжественно в ауле Афипсип Адыгейской автономной области передачу им облисполкомом шапсугского знамени, которое было отбито во время осады Абинского укрепления".

Отражением, политики власти, направленной на уменьшение значимости национального аспекта в существовании автономомий, стали и репрессии против высшего состава руководства области в 1936-38 гг. Умерший к тому времени, предоблисполкома Шахан-Гирей Хакурате был объявлен посмертно "буржуазным националистом", а память о нем была предана завбению, аулу Тахтамукай и Тахтамукайскому району, названными в 1936 г. в честь Хакурате, вернули прежние названия.

Шахан-Гирей Умарович Хакурате ( 1883 — 1935 ) — российский революционер

первый секретарь Адыгейского обкома (1932—1935).

Он родился 10 мая 1883 года в ауле Хаштук, тогда еще Кубанской области в семье обычного крестьянина, мусульманина по вероисповеданию. В 1898 году юный Хакурате начал учебу в Шапсугское училище в ауле Панахес, откуда в 1901 году поступил в Екатеринодаре в Кубанскую военно-фельдшерскую школу.

Высокая активность, живой ум и юношеский максимализм сделали его противником закостенелой имперской власти, что привело Хакурате в 1903 году в ряды партии социал-демократов. В свои 20 лет он стал ярым революционером, распространял революционную литературу и активно агитировал сторонников среди коллег и учеников. Такая деятельность не могла остаться незамеченной властями и в 1908 году полицейские провели обыск в его школе в результате которого нашли большое количество подпольной литературы и агит-плакатов у Хакурате и его сторонников. После этого часть учителей сняли с должности. По отдельному приказу наказного атамана генерал-лейтенанта Бабыча Михаила Павловича (сына генерала Бабыча Павла Денисьевича, покорявшего натухайцев и шапсугов в Кавказскую войну, сам Михаил также участник той войны), Хакурате и его ученик Янпольский высылаются из Кубанской области в Вологду, как вредные для общественного порядка лица. С началом революции Хакурате активно сражается в войсках РККА с белогвардейским движением. В апреле 1920 года он попадает в войска Буденного вместе с которыми участвует в ряде сражений на территории Украины. Однако, через два месяца Кубанско-Черноморский комитет РКП (б) отзывает Хакурате с фронта на Кубань - восстанавливать разрушенное гражданской войной хозяйство. В этом году он вступает в Первую конную армию и через некоторое время переходит с фельдшерской работы на военно-политическую, став секретарём ячейки РКП(б) совхоза «Абрау-Дюрсо», а затем председателем Горского исполнительного комитета в Краснодаре. Первый опыт национального самоуправления черкесы получили ещё в 1918 году, когда в Екатеринодаре создали Мусульманскую секцию при советском правительстве Кубани, их опыт в 1921 году перенял Горский исполком во главе с Шахан-Гиреем Хакурате, который объединил все аульские революционные комитеты Краснодарского, Майкопского, Темрюкского и Туапсинского отделов Кубано-Черноморской области. К началу следующего года стало понятно, что черкесы нуждаются в такой же полноценной автономии, как и другие народы Северного Кавказа.

В январе Горский исполком, под руководством Хакурате, поставил перед Народным комиссариатом по делам национальностей РСФСР вопрос о выделении черкесов в автономную область вместе с русскими и украинскими населенными пунктами. Наркомнац постановил выделить 44 аула Краснодарского и Майкопского отделов в отдельную автономию. Карта Адыгейской АО в 20-е годы XX века Однако Кубано-Черноморский облисполком был против, мотивируя это тем, что русские и украинские населённые пункты не согласятся войти в национальную автономию черкесов. Хакурате не сдавался. Через два месяца была создана совместная комиссия, которая опросила жителей нечеркесских селений по вопросу вхождения их в состав будущей автономии. Результаты опроса были различными: некоторые сёла и хутора были не против вхождения в автономную область, другие пытались оговорить особые условия.

На основании опросов и текущего проекта обоснования своевременности образования черкесской автономии в то же месяце, в срочном порядке, вновь собирается комиссия из представителей Горского исполкома (Хакурате), Кубано-Черноморской области и РСФСР, где принимается проект положения о Черкесской (Адыгской) Автономной области. Через месяц комиссия представляет положительный вывод в отношении проекта, а через два, 27 июля 1922 года вышло в свет постановление президиума ВЦИК РСФСР о создании Черкесской (Адыгейской) автономной области, состоявшей из аулов, русских и украинских населённых пунктов Краснодарского и Майкопского отделов. Делилась область на три округа: Псекупский, Ширванский и Фарсский, протянувшихся узкой полосой по течению Кубани и Лабы. Стоит отметить, что проектов создания автономии было несколько. Так, группа черкесских национальных деятелей во главе с Юсуфом Нагучем, ратовала за создание не автономной области, а республики со столицей в Туапсе. По их мнению, Черкесская АССР должна была состоять из шести несвязанных территориально кантонов (округов) - Псекупского, Фарсского, Лабинского, Армавирского, Туапсинского и Таманского, но план был слишком амбициозным для того времени. Через месяц, после своего образования, Черкесская (Адыгейская) автономная область была переименована в Адыгейскую (Черкесскую) автономную область. Как говорилось в постановлении ВЦИК РСФСР, "во избежание недоразумений и путаницы, происходящих в разных ведомствах Карачаево-Черкесской и Черкесской (Адыгейской) автономных областей. Так, за черкесами Кубани, официально закрепили новый этноним - «адыгейцы».

Хакурате начинает бурную деятельность по становлению государственности адыгов. В 1924 году он получает Красное знамя за ликвидацию бандитизма в регионе.

Еще в начале 20 века появилось несколько версий черкесского алфавита на основе арабского языка. Лучший из них, авторства лингвиста Ахмета Бекуха в 1918 году, по указанию Кубанского революционного комитета в Краснодаре, был выпущен в букваре. На нем печаталась адыгская пресса, газеты, литература и учебники до самого 1927 года, несмотря на то, что он был неудобен, так как неотражал некоторые характерные звуки и сочетания языка. В это же время в зарубежной диаспоре черкесов использовался букварь 1910 года авторства Мухаммеда Кемаля Хуажева, выпущенный в Каире, а с 1917 года и букварь на латинице, разработанный лингвистом Бланау Батоковым в Турции. С 1923 года идея латинизации алфавитов народов СССР добралась и до адыгов в результате чего в следующем году лингвистом Николаем Феофановичем Яковлевым совместно с первым адыгским лингвистом Ашхамафом Даудом Ашевичем разрабатывается проект латинизированного алфавита адыгского языка.

Разработка этого алфавита способствовала крайне бурному распространению темиргоевского диалекта адыгского языка, взятого за основу. Однако, последующие попытки унификации адыгского алфавита с алфавитами близкородственных кабардинцев и абхазов по сей день не увенчались успехом. Тем временем, в 1928 году Адыгейская (Черкесская) автономная область переименована в Адыгейскую АО, в ней к 1931 году полностью ликвидирована неграмотность. По этому поводу высказывалась Крупская, которая восхищалась достижениями Хакурате в образовательной деятельности, сравнивая уровень грамотности граждан автономии с уровне грамотности капиталистической Англии тех времен.
Хакурате пользовался большим авторитетом как член ВЦИК РСФСР и ЦИК СССР, лично вникая в нужды и проблемы жителей. Сам он, по рассказам современников, жил скромно, занимая две комнаты в одноэтажном доме.

В 1938 году сторонники Хакурате, и он сам посмертно, были оговорены противниками во "вражеской работе" и объявлены врагами народа. Адыгейский облисполком подвергся политическим зачисткам. В одну ночь памятник Хакурате, вместе с почетным захоронением сровняли с землей. По поводу судьбы тела Хакурате продолжаются споры. По одной версии его так и оставили в земле под сквером, по другой выкопали, сожгли и развеяли прах. Вероятнее всего, тело так и осталось лежать в земле сквера. Слишком глубока была могила, слишком быстро высадили цветы на месте памятника. Потомкам Хакурате отказали в раскопках, так что истина остается загадкой. Улица Хакурате была переименована в Ежова, а вскоре в Ворошилова, училищу и Тахтамукайскому району вернули прежние названия. Имя Хакурате стиралось из публичной памяти.
Оправдали Хакурате только в 1967 году. Однако, ни захоронение его, ни большинство старых названий в честь его имени, так и не были возвращены. Ему даже не сумели установить приличного памятника, за исключением небольшого в ауле Афипсип. Лишь в Краснодаре улица Крестьянская была переименована в улицу Хакурате, каковой и остается по настоящее время.

После окончания гражданской войны во главе горцев оказались представители радикальной коммунистической горской интеллигенции: в Чечне – Эльдорханов, Курбанов, Токаев, Ошаев, Арсанукаев; в Ингушетии – И. Мальсагов, Зязиков, Альбагачиев, Гойгов; в Северной Осетии
– Такоев, Мамсуров, Бутаев, Рамонов; в Кабардино-Балкарии –Энеев, Катханов, Калмыков; в Карачае – Курджиев; в Адыгее – Хакурате.

Как писал Паранук Исмаил Ибрагимович, при создании колхозов в бжедугских аулах у советской власти больше всего проблем возникло в двух аулах, Ассоколае и Шенджие. Большинство жителей Ассоколая, категорически выступали против коллективного ведения хозяйствования. Даже приезд Шахан-Гирея Умаровича Хакурате и его беседа с жителями аула не помогла поколебать решение большинства. После того, как Хакурате уехал из аула, начались стычки и драки между желающими вступить в колхоз и их противниками. И только с приездом сотрудников НКВД и 40 всадников, которые жили в ауле до выполнения всех посевных работ, жители аула смирились с организацией колхоза.

На Натырбовском районном съезде Советов при обсуждении вопроса о перенесении районного центра из с. Натырбово в аул Блечепсин особенно выявился национальный антагонизм между русскими и черкесами. Последние стояли за перенесение районного центра в аул Блечепсин, а первые за оставление центра в с. Натырбово. На предложение русских делегатов поставить этот вопрос на голосование один из черкесских делегатов заявил: «Так как русских на съезде большинство и наше предложение провалится, то мы уходим со съезда». Только благодаря предоблисполкома Хакурате, пользующегося большим авторитетом, со съезда никто не ушел. В результате голосования 51 человек высказались за оставление центра в с. Натырбово, а 31 за перенесение в аул Блеченсин.

Облисполкома Шахан-Гирею Хакурате с просьбой «найти и вернуть им знамя отцов и дедов». Знамя торжественно возвратили шапсугам в 1926 году. Все хотели посмотреть на знамя, но Шихамчерий Умарович успокоил всех. Мы развернули знамя и в сопровождении более двухсот всадников доставили реликвию шапсугов в облисполком, сдали его на хранение. Вечером, когда мы, усталые, но счастливые собрались у Шиханчерия Умаровича, он рассказал, нам какую работу они провели в эти дни, чтобы достойно представить народу знамя и пригласили представителей всех аулов и населенных пунктов Адыгеи.

На следующее утро мы вместе с Шиханчерием Умаровичем Хакурате привезли знамя в аул Афипсип. Митинг открыл Ш. Хакурате. он рассказал о том, как идет строительство новой жизни в Адыгее. В конце он сказал много слов о значении возвращения на родину шапсугского знамени Советской властью, чтобы мы жили в огромной стране дружной семьей».

Газета "Красное знамя" (ныне "Советская Кубань") от 28 июня 1926 года писала об этом событии так:

"Невзрачное на вид скучное полотнище имеет большое историческое значение. Нынешние шапсугские аулы – остаток стотысячного племени шапсугов, ушедшего под давлением самодержавия в Турцию во время покорения Кавказа в 1864 году. Уже третий день празднуют они торжественно в ауле Афипсип Адыгейской автономной области передачу им облисполкомом шапсугского знамени, которое было отбито во время осады Абинского укрепления".

Отражением, политики власти, направленной на уменьшение значимости национального аспекта в существовании автономомий, стали и репрессии против высшего состава руководства области в 1936-38 гг. Умерший к тому времени, предоблисполкома Шахан-Гирей Хакурате был объявлен посмертно "буржуазным националистом", а память о нем была предана завбению, аулу Тахтамукай и Тахтамукайскому району, названными в 1936 г. в честь Хакурате, вернули прежние названия.

Шахан-Гирей Умарович Хакурате ( 1883 — 1935 ) — российский революционер

первый секретарь Адыгейского обкома (1932—1935).

Он родился 10 мая 1883 года в ауле Хаштук, тогда еще Кубанской области в семье обычного крестьянина, мусульманина по вероисповеданию. В 1898 году юный Хакурате начал учебу в Шапсугское училище в ауле Панахес, откуда в 1901 году поступил в Екатеринодаре в Кубанскую военно-фельдшерскую школу.

Высокая активность, живой ум и юношеский максимализм сделали его противником закостенелой имперской власти, что привело Хакурате в 1903 году в ряды партии социал-демократов. В свои 20 лет он стал ярым революционером, распространял революционную литературу и активно агитировал сторонников среди коллег и учеников. Такая деятельность не могла остаться незамеченной властями и в 1908 году полицейские провели обыск в его школе в результате которого нашли большое количество подпольной литературы и агит-плакатов у Хакурате и его сторонников. После этого часть учителей сняли с должности. По отдельному приказу наказного атамана генерал-лейтенанта Бабыча Михаила Павловича (сына генерала Бабыча Павла Денисьевича, покорявшего натухайцев и шапсугов в Кавказскую войну, сам Михаил также участник той войны), Хакурате и его ученик Янпольский высылаются из Кубанской области в Вологду, как вредные для общественного порядка лица. С началом революции Хакурате активно сражается в войсках РККА с белогвардейским движением. В апреле 1920 года он попадает в войска Буденного вместе с которыми участвует в ряде сражений на территории Украины. Однако, через два месяца Кубанско-Черноморский комитет РКП (б) отзывает Хакурате с фронта на Кубань - восстанавливать разрушенное гражданской войной хозяйство. В этом году он вступает в Первую конную армию и через некоторое время переходит с фельдшерской работы на военно-политическую, став секретарём ячейки РКП(б) совхоза «Абрау-Дюрсо», а затем председателем Горского исполнительного комитета в Краснодаре. Первый опыт национального самоуправления черкесы получили ещё в 1918 году, когда в Екатеринодаре создали Мусульманскую секцию при советском правительстве Кубани, их опыт в 1921 году перенял Горский исполком во главе с Шахан-Гиреем Хакурате, который объединил все аульские революционные комитеты Краснодарского, Майкопского, Темрюкского и Туапсинского отделов Кубано-Черноморской области. К началу следующего года стало понятно, что черкесы нуждаются в такой же полноценной автономии, как и другие народы Северного Кавказа.

В январе Горский исполком, под руководством Хакурате, поставил перед Народным комиссариатом по делам национальностей РСФСР вопрос о выделении черкесов в автономную область вместе с русскими и украинскими населенными пунктами. Наркомнац постановил выделить 44 аула Краснодарского и Майкопского отделов в отдельную автономию. Карта Адыгейской АО в 20-е годы XX века Однако Кубано-Черноморский облисполком был против, мотивируя это тем, что русские и украинские населённые пункты не согласятся войти в национальную автономию черкесов. Хакурате не сдавался. Через два месяца была создана совместная комиссия, которая опросила жителей нечеркесских селений по вопросу вхождения их в состав будущей автономии. Результаты опроса были различными: некоторые сёла и хутора были не против вхождения в автономную область, другие пытались оговорить особые условия.

На основании опросов и текущего проекта обоснования своевременности образования черкесской автономии в то же месяце, в срочном порядке, вновь собирается комиссия из представителей Горского исполкома (Хакурате), Кубано-Черноморской области и РСФСР, где принимается проект положения о Черкесской (Адыгской) Автономной области. Через месяц комиссия представляет положительный вывод в отношении проекта, а через два, 27 июля 1922 года вышло в свет постановление президиума ВЦИК РСФСР о создании Черкесской (Адыгейской) автономной области, состоявшей из аулов, русских и украинских населённых пунктов Краснодарского и Майкопского отделов. Делилась область на три округа: Псекупский, Ширванский и Фарсский, протянувшихся узкой полосой по течению Кубани и Лабы. Стоит отметить, что проектов создания автономии было несколько. Так, группа черкесских национальных деятелей во главе с Юсуфом Нагучем, ратовала за создание не автономной области, а республики со столицей в Туапсе. По их мнению, Черкесская АССР должна была состоять из шести несвязанных территориально кантонов (округов) - Псекупского, Фарсского, Лабинского, Армавирского, Туапсинского и Таманского, но план был слишком амбициозным для того времени. Через месяц, после своего образования, Черкесская (Адыгейская) автономная область была переименована в Адыгейскую (Черкесскую) автономную область. Как говорилось в постановлении ВЦИК РСФСР, "во избежание недоразумений и путаницы, происходящих в разных ведомствах Карачаево-Черкесской и Черкесской (Адыгейской) автономных областей. Так, за черкесами Кубани, официально закрепили новый этноним - «адыгейцы».

Хакурате начинает бурную деятельность по становлению государственности адыгов. В 1924 году он получает Красное знамя за ликвидацию бандитизма в регионе.

Еще в начале 20 века появилось несколько версий черкесского алфавита на основе арабского языка. Лучший из них, авторства лингвиста Ахмета Бекуха в 1918 году, по указанию Кубанского революционного комитета в Краснодаре, был выпущен в букваре. На нем печаталась адыгская пресса, газеты, литература и учебники до самого 1927 года, несмотря на то, что он был неудобен, так как неотражал некоторые характерные звуки и сочетания языка. В это же время в зарубежной диаспоре черкесов использовался букварь 1910 года авторства Мухаммеда Кемаля Хуажева, выпущенный в Каире, а с 1917 года и букварь на латинице, разработанный лингвистом Бланау Батоковым в Турции. С 1923 года идея латинизации алфавитов народов СССР добралась и до адыгов в результате чего в следующем году лингвистом Николаем Феофановичем Яковлевым совместно с первым адыгским лингвистом Ашхамафом Даудом Ашевичем разрабатывается проект латинизированного алфавита адыгского языка.

Разработка этого алфавита способствовала крайне бурному распространению темиргоевского диалекта адыгского языка, взятого за основу. Однако, последующие попытки унификации адыгского алфавита с алфавитами близкородственных кабардинцев и абхазов по сей день не увенчались успехом. Тем временем, в 1928 году Адыгейская (Черкесская) автономная область переименована в Адыгейскую АО, в ней к 1931 году полностью ликвидирована неграмотность. По этому поводу высказывалась Крупская, которая восхищалась достижениями Хакурате в образовательной деятельности, сравнивая уровень грамотности граждан автономии с уровне грамотности капиталистической Англии тех времен.
Хакурате пользовался большим авторитетом как член ВЦИК РСФСР и ЦИК СССР, лично вникая в нужды и проблемы жителей. Сам он, по рассказам современников, жил скромно, занимая две комнаты в одноэтажном доме.

В 1938 году сторонники Хакурате, и он сам посмертно, были оговорены противниками во "вражеской работе" и объявлены врагами народа. Адыгейский облисполком подвергся политическим зачисткам. В одну ночь памятник Хакурате, вместе с почетным захоронением сровняли с землей. По поводу судьбы тела Хакурате продолжаются споры. По одной версии его так и оставили в земле под сквером, по другой выкопали, сожгли и развеяли прах. Вероятнее всего, тело так и осталось лежать в земле сквера. Слишком глубока была могила, слишком быстро высадили цветы на месте памятника. Потомкам Хакурате отказали в раскопках, так что истина остается загадкой. Улица Хакурате была переименована в Ежова, а вскоре в Ворошилова, училищу и Тахтамукайскому району вернули прежние названия. Имя Хакурате стиралось из публичной памяти.
Оправдали Хакурате только в 1967 году. Однако, ни захоронение его, ни большинство старых названий в честь его имени, так и не были возвращены. Ему даже не сумели установить приличного памятника, за исключением небольшого в ауле Афипсип. Лишь в Краснодаре улица Крестьянская была переименована в улицу Хакурате, каковой и остается по настоящее время.

После окончания гражданской войны во главе горцев оказались представители радикальной коммунистической горской интеллигенции: в Чечне – Эльдорханов, Курбанов, Токаев, Ошаев, Арсанукаев; в Ингушетии – И. Мальсагов, Зязиков, Альбагачиев, Гойгов; в Северной Осетии
– Такоев, Мамсуров, Бутаев, Рамонов; в Кабардино-Балкарии –Энеев, Катханов, Калмыков; в Карачае – Курджиев; в Адыгее – Хакурате.

Как писал Паранук Исмаил Ибрагимович, при создании колхозов в бжедугских аулах у советской власти больше всего проблем возникло в двух аулах, Ассоколае и Шенджие. Большинство жителей Ассоколая, категорически выступали против коллективного ведения хозяйствования. Даже приезд Шахан-Гирея Умаровича Хакурате и его беседа с жителями аула не помогла поколебать решение большинства. После того, как Хакурате уехал из аула, начались стычки и драки между желающими вступить в колхоз и их противниками. И только с приездом сотрудников НКВД и 40 всадников, которые жили в ауле до выполнения всех посевных работ, жители аула смирились с организацией колхоза.

На Натырбовском районном съезде Советов при обсуждении вопроса о перенесении районного центра из с. Натырбово в аул Блечепсин особенно выявился национальный антагонизм между русскими и черкесами. Последние стояли за перенесение районного центра в аул Блечепсин, а первые за оставление центра в с. Натырбово. На предложение русских делегатов поставить этот вопрос на голосование один из черкесских делегатов заявил: «Так как русских на съезде большинство и наше предложение провалится, то мы уходим со съезда». Только благодаря предоблисполкома Хакурате, пользующегося большим авторитетом, со съезда никто не ушел. В результате голосования 51 человек высказались за оставление центра в с. Натырбово, а 31 за перенесение в аул Блеченсин.

Облисполкома Шахан-Гирею Хакурате с просьбой «найти и вернуть им знамя отцов и дедов». Знамя торжественно возвратили шапсугам в 1926 году. Все хотели посмотреть на знамя, но Шихамчерий Умарович успокоил всех. Мы развернули знамя и в сопровождении более двухсот всадников доставили реликвию шапсугов в облисполком, сдали его на хранение. Вечером, когда мы, усталые, но счастливые собрались у Шиханчерия Умаровича, он рассказал, нам какую работу они провели в эти дни, чтобы достойно представить народу знамя и пригласили представителей всех аулов и населенных пунктов Адыгеи.

На следующее утро мы вместе с Шиханчерием Умаровичем Хакурате привезли знамя в аул Афипсип. Митинг открыл Ш. Хакурате. он рассказал о том, как идет строительство новой жизни в Адыгее. В конце он сказал много слов о значении возвращения на родину шапсугского знамени Советской властью, чтобы мы жили в огромной стране дружной семьей».

Газета "Красное знамя" (ныне "Советская Кубань") от 28 июня 1926 года писала об этом событии так:

"Невзрачное на вид скучное полотнище имеет большое историческое значение. Нынешние шапсугские аулы – остаток стотысячного племени шапсугов, ушедшего под давлением самодержавия в Турцию во время покорения Кавказа в 1864 году. Уже третий день празднуют они торжественно в ауле Афипсип Адыгейской автономной области передачу им облисполкомом шапсугского знамени, которое было отбито во время осады Абинского укрепления".

Отражением, политики власти, направленной на уменьшение значимости национального аспекта в существовании автономомий, стали и репрессии против высшего состава руководства области в 1936-38 гг. Умерший к тому времени, предоблисполкома Шахан-Гирей Хакурате был объявлен посмертно "буржуазным националистом", а память о нем была предана завбению, аулу Тахтамукай и Тахтамукайскому району, названными в 1936 г. в честь Хакурате, вернули прежние названия.